Огаст Дерлет - Проклятие Грайса-Патерсона
Наша клиентка поежилась, пытаясь взять себя в руки. Она явно была взволнована и заставила себя предпринять это путешествие, чтобы проконсультироваться у моего компаньона.
— Мистер Понс, я не видела, как лежал на полу мой дядя, однако через семь лет, почти день в день, я смотрела на своего отца… точно в таких же обстоятельствах. А теперь, помоги нам Господь! Я видела собственного жениха, убитого подобным же образом… и также без всякой причины сраженного словно бы рукой мстительного Бога! Мистер Понс, наша семья, наш дом, наша Уффа… все это проклято! И теперь братья уговаривают меня сдаться, продать Уффу и переселиться в Англию. Я не хочу этого делать, поскольку привязана к этой земле. И тем более я не могу продать поместье, пока не уверюсь в том, что жертвами этого не покоряющегося времени проклятия становимся только мы, Грайс-Патерсоны, и близкие нам люди.
— Насколько я понимаю, все смертельные случаи произошли в одной и той же комнате, мисс Грайс-Патерсон? — спросил Понс.
— Нет, мистер Понс. Два из них действительно произошли в одной комнате на втором этаже… там погибли мой дядя и отец. Моего жениха нашли на первом, в кабинете, находящемся прямо под этой комнатой. Он засиделся за книгой и, очевидно, задремал. Обстоятельства смерти моего отца и дяди были во многом весьма похожи… то есть дверь осталась закрытой, а открытые окна не обнаруживали признаков вторжения в комнату. И хотя дверь в комнату, где находился мой жених, была распахнута настежь, все оставалось на своих местах. На шее его обнаружились такие же полосы, свидетельствующие об удушении…
— Понс! — воскликнул я, кое-что вспомнив. — Дакойт!
Наша клиентка бросила удивленный взгляд в мою сторону, а потом вопросительно посмотрела на Понса.
— Прошу вас, простите доктора Паркера, мисс Грайс-Патерсон. Он слишком любит читать о подвигах доктора Фу Манчу, который пользовался услугами тугов и дакойтов для исполнения подобных темных дел.
— Можете смеяться надо мной, — сказал я. — Но нельзя же в самом деле сразу решить, что бывший генерал-губернатор Малайи не мог привезти с собой некий священный символ, способный послужить причиной стольких странных смертей.
— Это возможно, но маловероятно, — возразил Понс.
Наша клиентка прикоснулась пальцами к странной работы золотой броши, украшавшей ее шею, на привлекательном лице ее появилось задумчивое выражение.
— Действительно, дед рассказывал о тайнах Малайи… о странных обычаях и невероятных вещах, которым может научить знание древней туземной культуры, однако я уверена, что он был не из тех людей, которые способны увезти нечто, им не принадлежащее. Конечно, во многом он был солдафоном и безусловно типичным британским колониальным администратором, я в этом не сомневаюсь, мистер Понс… но только не вором.
— Охотно соглашусь с вами, поскольку мне известны кое-какие сведения о вашем дяде, — проговорил Понс, взглядом приказывая мне молчать. — А теперь скажите, можно ли нам с доктором Паркером осмотреть тело лейтенанта Хэнуэлла?
Клиентка прикусила губу, и на лице ее появилось выражение досады:
— Мистер Понс, его положили в гроб, и завтра мы отправляем тело на корабле в Брайтон. Вы считаете это необходимым?
— Возможно, осмотр поможет нам, — ответил Понс.
— Ну хорошо. Но только, если мы выедем немедленно. Моя машина внизу, в Пензансе будет ожидать лодка, которая переправит нас в Уффу… Возможно, мы успеем сделать все необходимое прежде, чем тело будет отправлено.
— Великолепно! Выезжаем сию минуту?
Понс вмиг собрался. Надел пальто с накидкой и охотничью шляпу. Вскоре все мы сидели в «роллс-ройсе», за рулем которого находился шофер.
— А скажите, мисс Грайс-Патерсон, не случалось ли в «Лианах» других несчастий?
В темной кабине лицо нашей клиентки можно было разглядеть лишь в свете пролетавших мимо уличных фонарей. Похоже, она задумалась над вопросом Понса.
— Мистер Понс, не могу вам сказать. Наверно, кое-что странное, если сравнить с обычной виллой или уединенным домом в «Лианах», все-таки происходит. Например, мы не можем завести собаку.
— Как же так?
— Все они умирают, мистер Понс. Несмотря на то что зимой температура на острове не падает ниже 44, а летом не поднимается выше 80°[1], наши собаки выдерживают климат «Лиан» не более года. За последнее десятилетие мы потеряли семерых животных. Причем самых разных пород. Две кошки также разделили участь собак.
— И так бывает на всем острове?
— Нет. Собака живет у старого арендатора на противоположном конце острова. Старая овчарка. И атмосфера Уффы никак не воздействует на нее. Впрочем, эта собака, наверное, является исключением. Возможно, атмосферу «Лиан» следует винить в другом из тех случаев, которые вас интересуют. Речь идет о благоуханной ночи, когда весь остров кажется пропитанным чарующим и полным соблазна ароматом, липким, как у гелиотропа, запахом, от которого кружится голова. Правда, он исходит от одного из редких растений, привезенных моим дедом, которое наконец после многих лет начало цвести. Следует упомянуть и загадочный шепот листьев, которые словно ласкают друг друга даже самыми безветренными ночами. Ах, мистер Понс, как могу я, придавленная к земле проклятием Грайсов-Патерсонов, рассказывать об этих вещах, составляющих часть дома и всей жизни на Уффе?! Как мне пережить будущий август?! Я никогда более не проведу лето на Уффе, — в голосе ее звучали страсть и решимость.
— И вы живете в «Лианах» в одиночестве?
— Нет, мистер Понс. Со мной живут мои братья, Эвери и Ричард. Миссис Флора Бринтон, наша кухарка. Арам Мальвейдес, старый слуга, много лет служивший ординарцем у моего деда. Он садовник, и у него есть помощник, иногда приезжающий с берега. Есть и несколько младших слуг, подчиняющихся миссис Бринтон или Араму.
— Вы ничего не сказали о криках, которыми могла сопровождаться каждая из трех смертей, мисс Грайс-Патерсон.
— Мы ничего не слышали. Преступления происходили ночью, по всей видимости после того, как жертвы засыпали.
— И в каждом случае в комнатах оставались свидетельства борьбы?
— Да, мистер Понс.
— А не кажется ли вам странным, что никто не слыхал ни криков, ни шума борьбы?
— Нет, мистер Понс. Наш дом имеет форму буквы «Т» с короткой ножкой. Члены семьи обыкновенно спят в западном крыле, в левой части перекладины «Т», а гостевые комнаты расположены в восточном. Их разделяет почти вся длина дома. Даже если шум и был, нет никакой уверенности в том, что он обязательно донесся бы до нашего слуха. Однако все происходило в тишине, иначе слуги непременно услыхали бы крики.
Понс погрузился в молчание. Раз или два падавший снаружи свет выхватывал из темноты его ястребиный профиль, но мы скоро оставили Лондон с его фонарями и углубились в темные пригороды, направляясь на юго-запад.
На рассвете мы выехали из Дартмура в Корнуолл и вскоре увидели безусловно один из прекраснейших ликов Англии — корнуольское побережье сперва возле Труро, потом у Кэмбурна и, наконец, у Пензанса, где нас действительно ожидала лодка, оказавшаяся на самом деле небольшой яхтой. Но острова Уффа с берега мы не заметили; наша клиентка пояснила, что он прячется за горизонтом. Она держала свою машину в Пензансе, поскольку на Уффе в ней не было особой пользы, ведь, если не считать «Лиан» и земель, примыкающих к дому, на острове умещалось лишь небольшое поселение, хотя весь он целиком принадлежал семейству Грайс-Патерсонов и находился в их собственности уже два столетия.
Утро выдалось ясным, тумана не было, и скоро Уффа восстала из морских волн, словно воплощенная мечта, словно сказочный Лионесс. Зеленый цвет покрывавшей остров растительности нарушали лишь несколько скал на берегу и скопление белых домиков, рыбацкая деревушка, расположенная в противоположной от поместья части острова. Там мы и высадились на берег. Нас уже ожидала коляска и смуглокожий суровый старик.
— Это и есть Арам, мистер Понс, — пояснила мисс Грайс-Патерсон.
Арам взирал на нас, не скрывая глубочайшего сомнения. Держался он свободно и недружелюбно.
— Не знаю, что скажут мои братья, — проговорила наша клиентка. — Они могут повести себя грубо; в подобном случае остается надеяться лишь на вашу снисходительность к ним. Хозяйка здесь я, и решать мне. Они противились вашему приезду… потому что опасаются скандала.
— Посмотрим, — невозмутимо ответил Понс.
Действительно, увидев нас, братья Грайс-Патерсоны проявили неудовольствие, граничившее с грубостью. Эвери, старший, был на год моложе сестры, темноволосый крепыш. Разворот плеч делал его похожим на профессионального атлета. Ричард, напротив, оказался светловолосым и стройным — в особенности в сравнении с Эвери. Оба они не проявили при нашем знакомстве ни вежливости, ни желания помочь нам, отказавшись отвечать на вопросы, которые задавал им Понс.