Джанкарло де Катальдо - Третий выстрел

– Пожалуйста, Марко, уходи, – внезапно сказала Тереза. – Возвращайся к себе, не впутывай меня в эту историю.

– К себе? Вы шутите?

– Я ничего не скажу, обещаю.

– Я не могу вернуться домой, синьора Тереза. Это последнее из всех мест, куда я пойду, понимаете? Меня ищут. И потом, я не хочу втягивать в это мать. Она ничего не знает, и не надо. Это лучший способ защитить ее.

– Но почему я в это влипла, что я тебе сделала? – проговорила женщина, сдерживая рыдания.

– Вы мне ничего не сделали, синьора Тереза, так получилось. Мне очень жаль, но у нас нет другого выхода, ни у вас, ни у меня.

Терезе хотелось сделать ему больно, броситься на этого парня, который сейчас воплощал собой судьбу, никак не желавшую оставить ее в покое и втягивавшую в новые неприятности. Она затеребила юбку и заплакала от отчаяния.

– Синьора Тереза, я и так нервничаю и не хочу потерять из-за вас остатки терпения. Пожалуйста, прекратите немедленно.

Тереза прекратила рыдать. Лицо ее мгновенно стало сухим и дерзким. Помолодевшим.

– И что ты собираешься делать? Убить меня?

Марко взглянул на Терезу так, словно та чертыхнулась в храме.

– Вы что, шутите? Я не убийца.

– У тебя пистолет.

Гримаса, точно рана, исказила лицо Марко. Он должен был подумать, прежде чем ответить:

– Я не виноват в том, что идет война.

Тереза в замешательстве широко раскрыла глаза, словно сомневаясь в его душевном здоровье:

– Война?

– Да, война. Война – это не только самолеты с бомбами и войска, шагающие по чужим землям. Вы – тоже война.

Ноздри Терезы раздулись. Она сжала кулаки и зубы:

– Да что ты обо мне знаешь? Что ты знаешь о моей жизни?

– Знаю кое-что, знаю, – спокойно ответил Марко.

Тереза побагровела от гнева. «Это мой дом».

– Ты должен уйти. Я уже сказала, придет Винченцо.

– Да, я слышал.

– И что ты будешь делать, когда он придет?

– Он не придет.

– Что это значит?

– Это значит, что вы сейчас ему позвоните и скажете, чтобы он не приходил.

Тереза побледнела, видя, как тает последняя возможность, которой она рассчитывала воспользоваться.

– Я не знаю, где его найти. Он в разъездах.

– Да, но у него ведь есть мобильный?

– Нету.

Марко тряхнул головой:

– Вы не понимаете. Я не хочу причинять никому вреда, ни вам, ни тем более Винченцо. Если он придет, то по вашей вине вляпается в неприятности. Давайте звоните ему, не теряйте время.

Телефон стоял на столике у двери, Тереза сняла трубку. Набрала номер – медленно, словно с трудом вспоминая цифры.

Марко снова глянул в окно. Чуть погодя Тереза повесила трубку:

– Не отвечает.

– Как это – не отвечает?

– Связи нет.

– Ну попробуйте еще раз. Когда он придет?

– Я ждала его к ужину.

– Хорошо. Значит, у вас еще есть время.

Тереза вздохнула.

Марко достал мобильный, вынул батарею и симку:

– У вас есть ножницы?

Тереза кивнула на ящик в столе.

Марко открыл ящик, отыскал ножницы с пластиковыми кольцами и разрезал карту пополам: два кусочка упали рядом с раковиной. Затем вытащил бумажник из заднего кармана, вынул из него другую симку, вставил ее в телефон, включил его, набрал номер. В тишине кухни были слышны гудки. Марко считал их. Он выглядел очень напряженным: казалось, его мучит какое-то подозрение, которое вскорости и подтвердилось. На пятом гудке он отключился и сжал зубы.

– Дерьмо, – бросил он.

Тереза нахмурилась, услышав бранное слово.

Марко выключил телефон, вынул карту, разрезал ножницами и ее. Растерянно огляделся. Посмотрел на часы, снова включил телевизор. В дневных новостях сообщали о том, что полиции удалось задержать группу террористов, совершивших убийство и два грабежа. Марко сел, словно загипнотизированный кадрами на экране. Там показывали, как двоих арестованных ведут из дома к полицейской машине. Лицо Марко помрачнело. Потрясенная Тереза отшатнулась.

– Святая Дева, – вырвалось у нее.

– Довольно! – разозлился Марко, выключая телевизор: новости закончились. – Лучше позвоните еще раз вашему сыну.

Тереза не торопилась.

– Хотите и дальше терять время? Ладно, говорите номер, я сам позвоню. – Марко поднялся и направился к телефону.

– Нет, нет, – отозвалась Тереза; в голосе ее слышалось отчаяние.

– Слушайте, мне надоело. Мне новые проблемы не нужны. Давайте диктуйте этот проклятый номер!

Он был на грани.

Тереза страдальчески взглянула на Марко, закрыла лицо руками и заплакала.

– Что с вами такое?

Марко положил трубку. На этот раз он не требовал, чтобы Тереза успокоилась.

Она указала ему на листок бумаги, висевший на стене рядом с холодильником. Марко сорвал листок и протянул ей:

– Вы ведь не ждали Винченцо к ужину, так?

Тереза хлюпнула носом, согнула листок и сунула в рукав кофты.

– Я его не видела полгода. Последний раз он звонил месяц и еще двадцать один день назад.

Марко сел рядом с ней, стараясь держаться как можно вежливее. Тереза глядела в пространство. Слова ее выдавали долго скрываемую боль, которая теперь рвалась наружу, и от этого становилось легче.

– Винченцо нужен дом, но я не могу дать ему дом. – Она вытащила из рукава листок и вытерла лицо. – Но тебе-то какая разница. Вот теперь ты знаешь, до чего я дошла. Можешь быть спокоен. Тебя не станут искать здесь. Никто никогда сюда не приходит.

– Мне жаль.

– Жаль тебе! – насмешливо произнесла она.

– Мне жаль, правда, – повторил Марко.

Тереза посмотрела на него, словно вспоминая кого-то другого.

Остаток дня Марко раздумывал, делал короткие пометки в блокноте, включал и выключал телевизор, смотрел на улицу. Этими мелочами он занимался сосредоточенно, будто составляя план. И, только заслышав над головой шаги матери, Марко изменился в лице и сглотнул, хотя во рту пересохло.

Терезу охватило что-то вроде усталости, и она взирала на своего цербера со спокойной покорностью. Она больше не просила у него разрешения сходить в туалет, а он больше не следил за каждым ее шагом.

Они сидели за столом. Вечерние новости начались с известия об аресте еще одного члена группы, к которой принадлежал Марко.

Тереза только что вытащила из духовки макароны, приготовленные еще вчера.

– Это закоренелое зло, – диктор читал заявление следственных органов, – скоро будет уничтожено на корню.

Марко, подавленный, поник. Тереза выкладывала на тарелки приборы.

– И что теперь будешь делать?

– Не знаю, – удрученно ответил Марко.

– Попробуй рассказать, что случилось. Может, я смогу чем-то помочь.

– Не думаю.

– Я такая тупая?

– Да нет, не в этом дело. Это сложно рассказать.

– И ты не хочешь рассказывать такой, как я, правильно?

Марко не нашелся что сказать и поэтому отозвался грубо:

– Вы, часом, в политике не разбираетесь?

– Нет. Ничего в ней не понимаю.

– Ну вот. Так о чем нам говорить?

Обезоруженная, Тереза не ответила. Ее молчание Марко счел упреком в высокомерии. Честно говоря, он выбрал слишком простой способ от нее отделаться.

– Скажем так, – произнес он, чувствуя необходимость что-то сказать, – я устал. У нас отбирают наши права, надежды, даже то немногое, что нам удалось…

Внезапно он стих, понимая, что говорит бессвязно. Тереза смотрела на него с чем-то вроде сочувствия:

– Я тоже устала. Но не от этого…

Марко вышел из себя:

– Ну уж нет! Знаю я, к чему вы клоните. Легко вот так вот считать себя правым. Думаете, что вы лучше всех, и судите свысока, никогда не спускаетесь до людей, не понимаете их.

– А ты сам? Ты не считаешь себя лучше других?

– Вот именно, тут мы похожи. Что вы так на меня смотрите? Может, в глубине души вы все-таки думаете, что я прав?

– Нет, просто я тебя не понимаю.

– Я же говорил, лучше ничего не объяснять.

– Если мы не понимаем друг друга, это бесполезно.

Тереза встала, спросила, может ли она лечь спать.

Марко пошел за ней. Подождал за дверью ванной, пока она вымоется, и за дверью спальни, пока она разденется. Потом расположился рядом с ней, в потертом кресле.

– Что случилось? – спросила Тереза, которая внезапно проснулась.

Она приподнялась, ища выключатель лампы на тумбочке, зажгла свет.

– Молчите, пожалуйста.

Марко стоял с пистолетом в дрожащих руках. Лицо его кривилось от сдерживаемого гнева: он смотрел в потолок. С верхнего этажа доносился шум – обыск, протестующий голос его матери, которую никто не слушал.

Вот они в комнате. Сначала письменный стол. Затем шкаф. Безжалостно выворачивают содержимое ящиков. Перебирают его вещи, портят, изучают, разбрасывают, изымают одну за другой. Шум одновременно звучащих голосов. Что-то бьется. Завуалированные угрозы («А вы, значит, ничего не знаете? Никогда ничего не подозревали, никогда не замечали ничего странного, не так ли?»).