Кэтрин Пейдж - Тело в плюще

— Мы как будто на крыше мира.

— Нет, — поправила Прин. — Без как. Мы и есть на крыше мира.

И она рассмеялась.

Дорогой Макс,

Как я уже говорила тебе в День благодарения, здесь, если сильно не задумываться, не так уж и плохо. Девчонки разные. Есть такие, от которых блевать хочется — эти перед свиданием в выходные наряжаются в кашемир и обвешиваются жемчугом, а в остальное время ходят неряхами. На лекциях они только тем и занимаются, что вяжут свитера и шарфики для своих гарвардских, йельских, дартмурских и, наверно, даже принстонских дружков. После занятий их можно найти в общей комнате у нас на этаже, где они курят и играют в бридж. Какие-то мозги у них должны быть, иначе бы их просто сюда не приняли, но я этого как-то пока не заметила. Понимаю, нехорошо так говорить, но временами они меня просто достают. В будущей жизни — в каком-нибудь Уэстчестере или Коннектикуте — походы в клуб ради бриджа и продолжение того же, что было до Пелэма и продолжается здесь. Другими словами, безделье. Ближе к уик-энду они затягивают корсет потуже с тем, чтобы позволить бойфренду пройти до второй базы, но не допустить к третьей — пока на пальчике не засияет обручальное колечко, а родители не согласуют дату помолвки.

Извини, что пишу обо всем этом. Сама не хотела. Может быть, я закончу брюзжащей старой девой — худшей участи, если верить большинству здешних дам, и быть не может, — но уж лучше превратиться в угрюмую каргу, чем жить так, как они. О таких писал Сэлинджер в рассказе «Дядюшка Вигили в Коннектикуте». Я бы предпочла отказаться от музыки. Между прочим, поэтому и пишу. Просто не могу не поделиться с тобой! Наконец-то нашла преподавательницу. Не зря наводила справки на музыкальном отделении. Можно было бы, конечно, подыскать кого-то в Бостоне или Кэмбридже, но получилось бы слишком дорого. Эта женщина, Рут Хэмилтон, живет в Пелэме и преподает в музыкальном колледже Беркли. Мы договорились, что я буду присматривать за ее малышами в обмен на уроки. Детей двое, оба мальчики, шести и восьми лет. Не люблю нянчиться с детворой, но эти ребята молодцы. Не нытики (да и подгузники, к счастью, менять не надо!) Миссис Хэмилтон считает, что я могла бы поработать летом в Беркли, но мне так хочется домой. Ужасно скучаю по городу. Ты, наверно, не меньше.

Я уже рассказывала о подругах. Они ничего, с ними даже весело. Самое большое приключение — спуск с горки за общежитием на подносах, которые мы украли в столовой в ночь Большого Блэкаута. (Ты ведь возвращался тогда на пароме на Стейтен-Айленд и сам видел, как исчез вдруг целый город!) Конечно, такое случается раз в жизни, и все немножко сходят с ума, но все же хотелось бы, чтобы девочки не были такими зажатыми. Родственной души я среди них не нашла. Выделяется разве что Прин, самая шикарная из всех. Они с сестрой живут в городе и любят не только «Фэб Фор» (хотя в Джордже и впрямь что-то есть!). Семейка по-настоящему богатая — городской дом в Ист-Сайде, еще один, громадный, в Хэмптонсе, — но девчонки не задаются, в отличие от одной зануды, постоянно твердящей о «папочкином личном самолете». Рождественские каникулы — здесь это так называется — мы собираемся провести вместе. Других религий здесь не признают. Четвертой будет соседка Прин по комнате, Феб, из Бедфорд-Хиллз. Ее я пока не раскусила. На Прин она буквально молится, что немного странно, но зато умница. Мы с ней в одной группе по английскому, и она выдает подчас такое, что мне бы и в голову никогда не пришло. Мне она кажется немного незрелой — застряла где-то на стадии подросткового обожания. Помнишь, какой я была в седьмом классе, когда во всем подражала Ванде Ландовски? Прин ничем особенным не выделяется, но в том, что она прославится однажды чем-то невероятным, я не сомневаюсь. Ее сестре, Элейн, должно быть нелегко. Она умна и мила, но постоянно в тени Прин. Здесь уж ничего не поделаешь.

Пожалуйста, не говори папе с мамой, что мне здесь не так уж плохо. Я бы не задумываясь променяла Пелэм на Джуллиард, если бы только могла, но ведь тогда они отправят тебя в Гарвард (кстати, прими мои поздравления! Не сомневалась, что тебя примут), и мы будем далеко друг от друга. Так что я еще потерплю, а уж в следующем году позабавимся.

P.S. Прин тебя знает! Читала ту статью в «Таймс»!

— И что ты делаешь в шкафчике Феб? — Прин захлопнула за собой дверь. Бобби Долан попыталась бросить что-то в выдвинутый ящик, но Прин схватила ее за руку.

— Покажи, что взяла, — твердо приказала она.

Бобби расплакалась и попыталась оттолкнуть однокурсницу.

— Показывай, — повторила Прин, оттаскивая ее кровати. — Садись и выкладывай все, что взяла!

Бобби села и медленно разжала пальцы. На ладони лежала пара принадлежащих Феб сережек.

Прин фыркнула презрительно и покачала головой.

— Так это ты наш мерзкий воришка.

Еще в ноябре у девушек начали пропадать из комнат мелкие вещи: шарфики, косметика, безделушки. Потом стали исчезать деньги и, наконец, драгоценности. В общежитии провели несколько собраний, на которых прозвучали строгие предупреждения со стороны миссис Макинтайр, призвавшей виновницу осознать, набраться смелости и признаться либо воспитательнице, либо старшей по общежитию.

Прин подошла к шкафчику.

— Это ведь даже не самые лучшие. Почему бы не взять вот другие, с бриллиантовыми вставками? За них бы ты выручила куда больше. — Голос ее сочился сарказмом. — И почему ты оставила без внимания мои скромные сокровища? Часы, например. Мне подарили их на выпускной, и я их даже не носила. Между прочим, «пьяже». Неужели не понравились?

Бобби уткнулась лицом в покрывало. Ее сотрясали рыдания. Всхлипы звучали приглушеннее, но так же жалобно.

— Я больше не буду. — Она подняла голову. — И я ничего не продала. Все лежит в моем чемодане, в камере хранения.

Прин недоверчиво посмотрела на нее.

— Боже, да ты клептоманка! — Она вдруг усмехнулась, как будто знакомство с клептоманкой сулило новый жизненный опыт. А может быть, так усмехнулся бы охотник, проверивший капкан и обнаруживший добычу.

— Ты ведь не скажешь миссис М.! Пожалуйста. Я все верну и никогда больше не буду. Пожалуйста.

— Просишь меня нарушить кодекс чести? Не забывай, что в таком случае я становлюсь соучастницей. Ну, может быть, не совсем соучастницей, но в любом случае я беру на себя немалую ответственность за ущерб, причиненный всем одним из членов благородного сообщества. Кажется, так сказано в Синей книге? А если и не совсем так, то достаточно близко. — Прин явно получала удовольствие от той роли, в которой оказалась благодаря случаю. — Хм, давай поразмыслим. Прежде всего, я должна, наверно, уговорить тебя открыться. Как насчет этого?

Бобби ответила на издевательское предложение угрюмым молчанием.

— Если не получится, следующий шаг — сдать тебя самой. Не так ли, моя нечистая на руку подружка?

— Давай оставим все, как есть. И никто, кроме нас двоих, ничего не узнает, — взмолилась Бобби.

Прин помолчала задумчиво, потом кивнула.

— Иди. Ополосни лицо холодной водой и возвращайся. А я пока решу, что с тобой делать.

Отсутствовала Бобби недолго. Холодная вода не помогла — выглядела она не лучше. Глаза опухли, губы дрожали. Останется она в колледже или нет — теперь это целиком зависело от той, которая сидела за письменным столом перед открытой печатной машинкой.

— Ну так вот. Сейчас ты перечислишь, что и у кого взяла, а я составлю список. Да, неплохо бы добавить когда. Потом ты поставишь свою подпись и дату. Когда мы закончим, ты сложишь все в мешочек — у меня есть большой пакет из книжного — и положишь его в кабинку в библиотеке. Остальное сделает полиция кампуса. Не забудь добавить что-нибудь свое. А теперь начинай.

— Что ты сделаешь со списком… со списками? — поправилась Бобби, увидев, что Прин берет копировальный лист.

— Ничего… пока. А копии с важных документов снимают всегда. Обычная предосторожность. Может быть, я отвезу ее домой на каникулах. Одна останется здесь, другая будет там. На случай, если общежитие вдруг сгорит.

Бобби было уже не до слез. Ею владела паника. Почему Прин вернулась в комнату именно сейчас? Случайно ли это? Или она давно у нее на подозрении? Нужно остановиться. Нужно обязательно остановиться. Но как? После стольких лет… Все началось после переезда. Она отправлялась в торговый центр, говоря матери, что идет к подругам. Только вот никаких подруг у нее не было. Жевательная резинка, лак для ногтей, прочая мелочь. Потом вещи из раздевалки в спортзале. Их предупреждали — не оставляйте в шкафчиках ничего ценного, но девочки все равно оставляли. Так же и в Пелэме. У воспитательницы был небольшой сейф, куда ученицам предлагалось сдавать на хранение украшения и все такое, но никто ничего не сдавал. Прин как будто ждала, когда она начнет, примется за старое. Бобби как будто онемела.