Избранные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Дашкова Полина Викторовна

— Берите деньги, выписывайте квитанцию, — спокойно ответила женщина. — И нечего мне тыкать.

— Тоже, добрая нашлась, — проворчал молодой, выхватывая десятку и пряча в карман.

— Квитанцию не забудьте, — напомнила женщина.

— Да, сейчас, — тот, что помоложе, полез в карман.

Пробка между тем рассосалась. Троллейбус подъезжал к остановке.

— Спасибо вам огромное, — растерянно бормотала Регина, — я не знаю, как вас благодарить…

— На здоровье, — улыбнулась молодая женщина, поднялась и взяла ребенка на руки, — каждый может оказаться в такой ситуации.

«Странный город, — неслось у Регины в голове, — с одной стороны хамство и всеобщее остервенение, с другой — такие вот добрые души… Для человека, который пользуется общественным транспортом, десять тысяч — серьезная сумма. Зачем этой молодой мамаше выбрасывать деньги на постороннюю тетку? Просто так? Из сострадания? Смешно, в самом деле…»

Троллейбус подъехал к остановке, двери открылись. Первыми выскочили контролеры, они так и не дали квитанцию. Потом с ребенком на руках, осторожно ступая по ступенькам, вышла молодая женщина. А следом — Регина.

Легко перепрыгнув через черный затверделый сугроб, она выскочила на проезжую часть, подняла руку, голосуя.

— Волоковский переулок, — бросила она шоферу, усаживаясь на переднее сиденье первой остановившейся машины.

— Сколько? — спросил шофер.

— Пятьдесят, — наугад назвала сумму Регина.

— Поехали, — кивнул шофер.

На самом деле езды было не больше чем на двадцать пять тысяч, но Регина не знала расценок. Все это уже не важно. У охранника должны быть наличные русские деньги, он заплатит.

Молодая женщина с ребенком удивленно взглянула вслед салатовому «Опелю», увозившему нищую интеллигентную даму, у которой нет денег на троллейбусный билет.

— Я видела! Я все видела! — тараторила худенькая бойкая старушенция, выскочившая из подъезда в халате и тапочках. — Я в окно смотрела, кот у меня убежал, ему кошечка нужна весной, вот он и пропадает на несколько дней. Я так волнуюсь, так волнуюсь, высматриваю его в окошко. А позвать не могу, окно-то не открывается, я еще осенью все щели заклеила, знаете, как у нас дует. И отопление выключают постоянно. Я ходила в РЭУ, говорю, что за безобразие! Такие деньги за квартиру платим.

— Подождите, давайте по порядку, — перебил ее оперативник, — вы на каком этаже живете?

— На втором. Вон оно, мое окошко.

Оперативник взглянул в ту сторону, куда указывала старушенция. Действительно, из ее окна должны были отлично просматриваться и детская площадка, и автостоянка. Весь двор как на ладони.

— В котором часу вы начали смотреть в окно?

— Ой, да не помню я. — Старушка уже поеживалась от холода.

— Может, мы пройдем к вам в квартиру? — предложил оперативник.

— Да у меня не прибрано, — смутилась она.

— Ничего, это неважно.

— Ай, да вон же он, оглоед! — внезапно всплеснула руками бабулька и с криком:

— Кузька! Кузька! Кис-кис-кис! Вот я тебя, разбойник! — помчалась молодым галопом через лужи вдогонку за громадным дымчато-серым котярой.

Мяукнув утробным басом, кот взлетел на дерево.

— Ты у меня придешь домой, бесстыжие твои глаза, ты у меня рыбки-то попросишь! — погрозила ему пальцем хозяйка, глядя снизу вверх. — Вот ведь паразит такой!

В однокомнатной квартире стоял крепкий кошачий дух. Громко кричало радио. Покосившись на неприбранную кровать, старушка стыдливо прикрыла дверь в комнату и провела оперативника на кухню, засуетилась, убрав со стола газету с разложенными на ней сухарями.

— Давайте уж все по порядку, — начал оперативник, когда хозяйка наконец угомонилась и уселась напротив. — Фамилия, имя, отчество.

— Колесникова Клавдия Семеновна, 1925 года рождения…

Несмотря на преклонный возраст, Клавдия Семеновна обвала удивительно острым зрением. Она подробно описала молодую женщину, заехавшую во двор с коляской, рассказала, как был одет ребенок.

Полчаса назад оперативник сам видел эту женщину с ребенком и мог убедиться, что старушка не перепутала ни единой детали.

— Ну вот, — продолжала Клавдия Семеновна, — оставила она коляску у скамейки, а сама пошла к качелям. Ребенка на руках несла. Он хоть и большой, но лужи-то какие! А на коляске два пакета висят. Я еще подумала: что ж ты, миленькая, пакеты-то свои так оставляешь без присмотра? И коляска хорошая, импортная. Потом смотрю, выходит женщина, вон из той машины.

Вместе с оперативником она подошла к окну и указала на маленький светло-зеленый «Москвич».

— Вот, значит. Вышла она, женщина эта. Быстренько к колясочке подходит, и сразу назад, к машине. Села и сидит, не уезжает.

— Вы не заметили, что она делала у коляски?

— Чего не видела, того не видела, — развела руками старушка, — все это было очень быстро. Сейчас-то я думаю, что женщина эта бонбу в пакет бросила. А тогда мне ничего такого в голову не пришло. Подошла, отошла — мало ли зачем? Может, хотела на скамейку сесть, посидеть. Но увидела, что мокро, и раздумала. А потом этот въезжает, ну… Не знаю, как называется. Здоровый такой автомобиль, черный. Сам черный, а на боках фигульки какие-то цветные. Я его часто вижу в последнее время. Уж не знаю, сам здесь живет либо ездит к кому. Это не в нашем доме, а напротив. Вот про наших-то я про всех знаю. Так вот, эта громадина черная как врежет по зеленой-то машинке сзади. Я ничего понять не успела, смотрю, та, что с ребеночком, на землю упала, этак, знаете, на локотки. А ребеночек — под ней. Она дитя-то прикрыла телом своим, и тут как раз бабахнуло. У меня первая мысль была — мальчишки балуются. У нас ведь, знаете, часто в последнее время безобразничают, эти, как их… пикары пускают.

— Петарды, — поправил оперативник.

— Один бес, — махнула рукой старушка, — грохочет сильно, аж стекла дребезжат. Вот вы, милиция, как это безобразие позволяете?

— А мы не позволяем, — улыбнулся оперативник, — нас не спрашивают. Продолжайте, пожалуйста, Клавдия Семеновна.

— Ну, да чего же продолжать-то? — вздохнула старушка. — Смотрю я, колясочка летит. Прямо вот летит над землей и горит.

— А машины?

— На машины я не смотрела. У меня аж сердце в пятки ушло. Это же надо, думаю, ужас какой! Ведь еще б немного, и женщина та, с ребенком, посадила бы в эту коляску свое дитя. Они же туда, к скамейке, шли. Это каким зверем надо быть, чтоб в коляску бонбу подложить!

— Клавдия Семеновна, пожалуйста, как можно подробней опишите ту женщину, которая выходила из зеленой машины.

— Значит, так, — сосредоточенно наморщила лоб старушка, — немолодая. Но и не старая. Возраст средний, лет пятьдесят, может, поменьше. Высокая, но не очень.

— Примерно какого роста?

— Встань-ка, сынок, — скомандовала старушка. Оперативник вытянулся перед ней. Он был длинный, метр восемьдесят семь. Свидетельница критически смерила его взглядом.

— По сравнению с тобой, конечно, маленькая, — заключила она, — но вообще высокая.

— Ладно, — вздохнул оперативник, усаживаясь на табуретку, — выше или ниже той, что была с коляской?

— Вроде чуть повыше, — пожала плечами старушка, — а может, такая же.

— Хорошо. Как она была одета?

— Куртка такая, короткая, коричневая. С меховым воротником. Дубленая. Воротник черный, лохматый. На голове шапочка черная, вязаная. Волосы все убраны под шапочку. Юбка темная. Вроде коричневая. Ну, простая такая юбка, не широкая и не узкая. Длинная, но не очень. Сапоги… точно не помню, кажется, черные.

— В руках у нее было что-нибудь?

— Нет. Руки она держала в карманах. Ничего не было, ни сумок, ни пакетов.

— А лицо? Я понимаю, из окошка разглядеть трудно, но все-таки…

— Да вроде никакое у нее лицо, — пожала плечами свидетельница.

— Как это — «никакое»? — удивился оперативник.

— Ну, неприметное, самое что ни на есть обыкновенное. Никакое.

Оперативник встал, подошел к окну и подозвал старушку. Внизу, на автостоянке, работали трассологи из ФСБ. Оперативник указал на того из группы, которого можно было разглядеть.