Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен

— Ничего со мной не происходит! — выдохнула Роза. — Я же вроде ясно сказала: меня обследовали.

— И что говорит врач? Как тебе поправиться? — Карл обычно не лез в чужие дела и не ковырялся в чужих душевных травмах — эту работу он всегда уступал Моне. Но с Розой дело было иным. Он искренне за нее переживал. — Это что-то серьезное, Роза? Рак... или по женской части? Ты с сестрами в последнее время не общалась?

Роза побледнела еще сильнее. Она зажала рот рукой точно так же, как делала Мона, когда ее тошнило целыми днями во время беременности Люсией.

— Ты ведь не беременна, верно? — вырвалось у него.

Карл

Роза маршем вышла из кабинета, и секунду спустя дверь туалета захлопнулась с такой силой, что трубы отопления под потолком жалобно зазвенели. Минуты три спустя она вернулась и одним лишь свирепым взглядом дала Карлу понять: разговор о ее здоровье не просто окончен — его вообще не следовало начинать.

Раскаяние никогда не было сильной стороной Карла, но сейчас, под ее ледяным взглядом, он почувствовал нечто похожее. О чем он только думал? Спросить женщину средних лет, не беременна ли она — всё равно что заявить ей в лицо, что она разжирела. Смертный грех, как говаривала Мона, особенно в устах такого человека, как Карл, чей собственный рельефный пресс давно играл в прятки под солидным слоем жирка.

— Ты сказал, Томми Эккерт? Э-к-к-е-р-т? — Роза принялась лихорадочно рыться в сумке и вытащила блокнот. Потрясающая перемена по сравнению с ее недавней апатией.

Карл достал из внутреннего кармана распечатку статьи десятилетней давности:

— Да, тот самый бывший министр здравоохранения.

Он снова опустился на диван и с легким изумлением и удовольствием стал наблюдать за быстрыми движениями Розы, которая размашисто выводила слова «Школа Лаврентия 1988–89» и «Оле Хорстен» в самом верху маркерной доски.

— Нам нужно проверить кое-что, связанное со школой Лаврентия в Хиллерёде, — заговорила она. — Оле Хорстен руководил там хором мальчиков в конце восьмидесятых. Теперь мы знаем, что в те годы в хоре пел не только его собственный сын Конрад, но и Коре Берг, будущий главврач клиники «Харис», а также мальчик по имени Мадс-Петер Ванг, который сегодня работает рыбаком в Хиртсхальсе. К последнему мы как раз ездили вчера... — Она написала фамилию «Ванг» и провела от нее стрелку к имени «Оле Хорстен». — На прошлой неделе он лишился своего нового дорогого траулера — судно взорвалось. Эксперты установили, что использовалась пластиковая взрывчатка типа Си-4.

— То есть та же самая, что разнесла в щепки тот фургон?

— Именно. И что мы обнаружили на пепелище? Буклет программы похудения клиники «Харис». — Она провела новую линию от «Оле Хорстена» к «Коре Бергу». — Ты ведь знаешь, что случилось в «Харисе» пару дней назад?

— Умерла пациентка, проходившая курс похудения. Пресса пишет, что ее отравили.

— Вот именно. История, которая наверняка в самом скором времени пустит клинику «Харис» по миру. А вот и весь список хористов за 1989 год, который дал нам Ванг. — Роза наклонилась к доске и принялась писать так быстро, что маркер жалобно пищал. — Конрад Хорстен, о котором я уже говорила. Далее — Йеспер Матисен, Якоб Сольвиг, Кристиан Функ, Николай Слот, а также Симон Перссон и мальчик по имени Петер Нильсен. — Роза выпрямилась и посмотрела на Карла. — В моем блокноте осталось всего одно имя. Угадаешь? — На ее щеках даже проступил румянец.

— Томми Эккерт?

— Именно. — Роза вывела имя на доске и соединила его стрелкой с «Оле Хорстеном». — Эккерт тоже пел в хоре около тридцати пяти лет назад. А теперь ты говоришь, что погибшая в аварии девушка, статья о которой лежала в фургоне в Ассербо, была его любовницей.

Карл потер подбородок.

— Ну и дела... — Когда Грю без фамилии пришла к нему почти две недели назад со старой аудиозаписью с автоответчика, он и представить не мог, в какой диковинный узор сплетутся эти загадочные смерти и взрывы.

— Я бы назвала это чертовым хаосом. Связи тянутся во все стороны, но как бы я ни сопоставляла факты, логики по-прежнему не вижу. — Роза замерла у доски в задумчивой позе. — Если кто-то целенаправленно мстит бывшим хористам школы Лаврентия, то с меткостью у него большие проблемы. Он убил Оле Хорстена, но Ванг, Берг и Эккерт живы-здоровы. Вместо них как мухи мрут люди из их окружения.

В кабинет вошел Ассад. Его густая щетина вполне могла бы сойти за наждак для зачистки тридцати квадратных метров деревянной террасы. Следом за ним шла Хелена с наполовину съеденным протеиновым батончиком в руке.

— Отличная схема, Роза, — заметил он, мельком взглянув на ее записи на доске. — Я тоже попросил доктора составить список его бывших одноклассников по хору. Помимо тех имен, что у тебя уже есть, он записал Яна Бирка Йенсена и Карстена Крога. Но один из них умер от рака горла в 2011 году, а второй живет в США еще с 2002 года, так что к нашему делу они вряд ли имеют отношение. — Ассад дружески похлопал Карла по плечу. — Но, возможно, список еще пополнится. Берг звонил мне вчера поздно вечером, но я не успел взять трубку. А когда перезвонил, он прислал шаблонное СМС, какими постоянно пользуются мои дочери: «Извините, сейчас не могу говорить».

Роза жестом велела ему втиснуться на диван и вообще помолчать.

— Мы с Карлом пытаемся нащупать связь между хористами и погибшими, — сказала она. — Хор мальчиков определенно является связующим звеном, но сами бывшие хористы не становятся жертвами преступлений. По крайней мере, напрямую.

— Что exactement (точно) говорит этот мужчина на записи? — спросила Хелена.

Хелена указала на Карла протеиновым батончиком, и он нехотя достал телефон. Вообще-то он планировал уйти сразу после того, как расскажет о разговоре с подругой Миры, но вместо этого сидел и в сто семнадцатый раз слушал запись звонка Йетте Хорстен.

— «Тогда ты не справился со своей ответственностью. Теперь я возложу на тебя такую ношу, под которой ты сломаешься», — повторила Хелена, когда запись закончилась. — Убийца явно пытается наказать Оле Хорстена за какую-то безответственность.

— Тоже мне, Шерлок,