Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен

Якоб откинулся на спинку стула и налил себе еще кружку теплого молока с медом. У него снова разболелось горло. Так бывало всегда, когда он волновался, много говорил или пел громче обычного. Его голосовые связки были покрыты застарелыми рубцами и постоянно напряжены, и лишь изредка — как тогда, когда погибла Мира и рухнула жизнь Эккерта, — ему удавалось справиться с давней травмой. Преодолеть спазм и вернуть полный контроль над голосом.

Он потер горло, наклонился над столом и снова вытащил ампулу из пенала. Наощупь проверил углубление. Дно коробки под бархатной обивкой было сделано из плотного дерева, и это было отлично. Благодаря этому осколки стекла, покрытые смертельным ядом, не разлетятся в стороны или вниз — взрывная волна направит их строго вверх. Прямо в лицо и шею того, кто откроет крышку. Яд мгновенно попадет в кровь и убьет его. От руки — той самой, которой он дирижирует — тоже мало что останется. В этом будет своего рода высшая справедливость.

Якоб взял лупу, уложил ампулу и детонатор на место, аккуратно закрепил вытяжной шнур и осторожно закрыл пенал, после чего стянул его обычной канцелярской резинкой, чтобы ничего случайно не сработало во время завтрашней поездки в Эльсинор. Это была полная подстраховка, ведь стоило приоткрыть крышку хотя бы на миллиметр, как детонатор сработал бы. А это должно было случиться только тогда, когда пенал окажется в руках Конрада. И только его.

Затем он выпрямился и посмотрел на ночное небо.

— Спасибо за помощь, Асгер, — прошептал он.

Томми

Томми начал бояться темноты.

С тех пор как два дня назад незнакомец шагнул к нему из грязных теней подземной парковки, он начал панически бояться вечерних часов, когда угасал дневной свет и наваливалась ночь. Он зажег свет во всем доме, заклеил датчики движения в саду кусочками бумаги, чтобы от малейшего дуновения ветра загорались уличные фонари, и оставлял прикроватную лампу включенной на всю ночь.

Но ничего не помогало.

Он ненавидел темноту. Если подумать, все самые страшные события в его жизни происходили именно в темноте. Арест, смерть Миры, угрозы шантажиста. Будь его воля, он до конца дней выходил бы на улицу только при ярком солнечном свете. Но он больше не контролировал свою жизнь, и теперь стоял перед погруженным в темноту домом в Харесковбю, молясь, чтобы ему быстрее открыли.

Он скинул с плеча спортивную сумку, ощупал её, бог знает в какой раз проверяя, на месте ли телескопическая дубинка. Ее тяжесть приятно успокаивала. Дарила ложное чувство безопасности.

Он замахнулся, чтобы снова постучать. Участок был огромным, в кустах и за деревьями что-то шуршало — казалось, будто кто-то крадется во тьме. Он заколотил в дверь еще сильнее, пока она наконец не распахнулась.

— Да прекрати ты колотить, черт подери! — Коре Берг перехватил его кулак, втащил в прихожую и быстро оглядел улицу. — За мной от самой работы ехал какой-то придурок-фотограф. Он там, снаружи?.. Эй, нет! — Он ударил Томми по руке, когда тот потянулся к выключателю в прихожей. — Ты вообще головой думаешь? Я пытаюсь сделать вид, будто меня нет дома.

Берг подтолкнул Томми в гостиную, где тускло светился единственный включенный ноутбук рядом с тарелкой с недоеденной яичницей. Один из ящиков письменного стола Коре был приоткрыт, и Томми невольно заглянул внутрь. Блистер с таблетками, пачка батареек и...

Он отступил на шаг назад и указал пальцем на ящик:

— Это еще что за хрень?

Коре с ехидной улыбкой достал оружие. Револьвер с деревянной рукоятью. Он выглядел массивным, как пушки из вестернов, которые Томми видел только в кино.

— Он настоящий? — Томми боялся даже пошевелиться.

— По крайней мере, знатно бабахнул, когда я пристреливал его в лесу, — Коре хмыкнул. — Знал бы ты, как часто на врачей нападают прямо у них дома ради рецептурных препаратов. Приходится защищаться. Он заряжен.

Он вернул револьвер на место и бедром прикрыл ящик.

— И сложно его достать? — Томми вспомнил свою сегодняшнюю нелепую попытку раздобыть ствол. Ну почему у него всегда всё через одно место, а у Коре — проще простого?

— Проще простого, как два пальца об асфальт. Законно ли это? Нет, но я ведь могу рассчитывать, что ты будешь держать язык за зубами?

Коре посмотрел на него тяжелым взглядом, и Томми поспешил отвернуться, озираясь по сторонам. Вертикальные жалюзи, как в операционной, наглухо закрывали все окна. А ведь Коре когда-то хвастался, что дизайн освещения здесь разрабатывал именитый декоратор. Повсюду были встроены скрытые диоды, дом был обставлен скандинавской дизайнерской мебелью и отделан итальянским мрамором. Изысканный бежевый интерьер, который сейчас тонул в абсолютной темноте.

— У меня сегодня, чтоб ты понимал, худший день в жизни, так что... — Верхние пуговицы на рубашке Коре были расстегнуты, под кадыком блестели капли пота. Он выжидающе уставился на Томми.

В животе у Томми снова неприятно засосало.

— Ну... если у тебя готовы деньги, я сразу уйду, — выдавил он. — Как мы поступим? Наличными было бы проще всего. Или я могу выставить счет задним числом. За какие-нибудь «консультационные услуги». А ты сделаешь мгновенный перевод. — Он натянуто улыбнулся, но внутри всё сжалось от паники: как, черт возьми, обналичить несколько миллионов в пятницу вечером? — Если у тебя наличка, мы можем сложить ее сюда. — Он указал на свою спортивную сумку.

— Деньги?.. — Коре закатил глаза. — Да у меня, блядь, времени не было этим заниматься, Томми! Ты что, проспал весь день? У меня пациентка умерла. Копы дежурят у двери, меня вообще могут обвинить в непреднамеренном убийстве этой жирной бабы! Девяносто процентов приемов и операций отменены. Если так пойдет дальше, я банкрот! — Он уставился на Томми безумным взглядом.

— Но мы же договаривались...

Его смарт-часы на запястье завибрировали, извещая о критическом уровне стресса.

— Ты что, идиот? — Коре шагнул к нему. — Какого хрена я буду занимать тебе два миллиона, когда сам лечу в задницу?!

Сумка на плече Томми мгновенно показалась тяжеленным ярмом, колени задрожали.

— Но он хочет встретиться завтра днем. Шантажист. Ему нужны деньги, иначе...

— Иначе что? Иди в