Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Марченко Анатолий Тимофеевич

Все еще продолжая что-то шептать, Джамга с трудом вытащила спрятанный на груди желтый платок и протянула летчику.

— Бе-ри, — сказала тихо, по складам. — Муз-кара-бол… Ак-Бай…

— Доктор! — крикнул Сергей. — Она что-то просит! Что она говорит? Скорее!

Вбежавший фельдшер наклонился над раненой, некоторое время напряженно вслушивался в ее бред.

— Ничего не разберу, — пробормотал он. — Все-таки три ножевых раны. Какой-то Ак-Байтал поминает все время. Наверное, место есть такое. Может, родина ее… А впрочем, не знаю…

Джамга умолкла, откинулась на подушку и замерла. Сергей долго стоял над ней, не двигаясь. Потом наклонился, бережно закрыл ей глаза и осторожно, точно боясь разбудить, поцеловал в губы.

Над пустыней медленно вставало солнце. Огненно-красный диск только чуть показался над горизонтом и сразу же окрасил верхушки барханов багрянцем. Сергей медленно шел навстречу ветру, бившему в лицо, ничего не видя перед собой. Внезапно на плечо легла рука Фролова.

— Ее убил Осман-курбаши, ближайший помощник и телохранитель Ахмед-бека, — сказал он. — Мы поймали одного басмача. На допросе он показал, что Джамге якобы отомстили за неверность по личному приказу бека. Но, по нашим данным, самого бека уже нет в живых. Так что дело, по-моему, вовсе не в неверности.

Сергей, казалось, слушал внимательно. Но слова Фролова плохо доходили до его сознания. Он машинально кивал головой в знак согласия, но думал только о Джамге, о ее нелепой смерти, и никак не мог примириться с мыслью, что ее уже нет.

Они прошли до конца лагеря и повернули обратно.

— А ты знаешь, Фролыч, — вспомнил Сергей, — она мне перед смертью какой-то платок подарила. И еще что-то хотела сказать. Только я не разобрал. Вот смотри…

Но Сергей не успел вынуть предсмертный подарок Джамги. Резко ударил выстрел, разбудив сонную утреннюю тишину, затем другой, третий. И, словно вторя им, справа отозвался пулеметный басок.

— Наш «максим» заговорил! — воскликнул Фролов и бегом устремился к лагерю. Голубев бросился за ним.

Через минуту все стало ясно. На лагерь двигалась банда. Конные басмачи попытались с ходу ворваться в расположение части. Но часовые своевременно заметили их и открыли огонь. Бандиты отошли. Переменив тактику, они спешились и вновь полезли вперед. И опять откатились с большими потерями. Тогда басмачи стали постепенно окружать лагерь со всех сторон. Сергей попытался сосчитать папахи, маячившие то тут, то там среди барханов, и не смог — сбился. Папахи двигались, перемещались, но было их не меньше сотни.

— Тебе нужно немедленно вылететь, Серега, — озабоченно сказал Фролов, — а то эти дьяволы окружат нас. Тогда не взлетишь.

— Взлечу!

— Медлить нечего! Отправляйся в Самаркандский полк. Маршрут тебе известен. Расскажешь там обо всем. Положение у нас серьезное. Басмачей сабель сто пятьдесят. А нас, сам знаешь, со всеми писарями едва ли сорок активных штыков наберется. На тебя надежда!

Они крепко пожали друг другу руки и внезапно, не сговариваясь, обнялись. Сердце Сергея дрогнуло:

— Хороший ты человек, Фролыч. Спасибо тебе за все! Жаль, что мы раньше с тобой не встретились. Очень жаль!

Сергей выпалил все это сразу и тут же почувствовал неловкость оттого, что разговор получился не мужской. А ему еще хотелось сказать, что трудно покидать товарищей в минуту опасности. Ведь он же боец Красной Армии, комсомолец. Но приказ есть приказ. И выполнить его никто, кроме Сергея, не может.

Мотор завелся сразу. Прибавив газ, Сергей всем телом ощутил знакомую дрожь машины. Самолет, набирая скорость, запрыгал по кочкам. Откуда-то сбоку внезапно выскочили несколько всадников в папахах. С криками, размахивая саблями, они устремились к машине. Сергей скорее почувствовал, нежели понял, что по нему стреляют. В душе вспыхнула злость.

— А-а, гады! — стиснув зубы, прошептал он и, поймав всадника в прорезь прицела, нажал гашетку пулемета. Длинная очередь моментально расчистила дорогу.

Самолет легко оторвался от земли. В этот момент что-то кольнуло Сергея в бок. Вначале он не сообразил, в чем дело, и, только увидев на комбинезоне кровь, понял, что ранен. Потом в руках появилась слабость, закружилась голова. На миг он потерял управление. Машина резко клюнула носом. Сергей с трудом выровнял ее.

Некоторое время полет проходил нормально. Но вот чуткое ухо летчика уловило, что мотор стал давать перебои. Голубев бросил взгляд на стрелку, показывающую уровень бензина в баке, и сразу понял, что случилось. Пробит бак или перебит бензопровод: стрелка стояла на нуле. Нужно немедленно садиться. Но куда? Внизу вздымалось бескрайнее море волнистых барханов. Ни одной ровной площадки!

Голова все сильнее клонилась к штурвалу. Боль растекалась по всему телу, туманила сознание. Последним усилием воли Сергей попытался спланировать, нащупать восходящий поток, «протянуть» немного. Но машина уже не повиновалась. Она упрямо тянула к земле. «А там будут ждать! Как все неладно получилось!..» — это было последнее, о чем подумал Сергей. Сильный удар швырнул летчика из кабины. Послышался громкий треск. Голубев упал на песок и потерял сознание.

Басмачи пошли в третью атаку. Выстрелы и несущийся отовсюду крик «алла-ла!» слились в один нарастающий рев. Красноармейцы молчали. Фролов приказал беречь патроны и без команды не стрелять.

Опьяненная запахом крови, басмаческая орда все более суживала круг, быстро пожирая расстояние, отделяющее ее от добычи. А в лагере, бандиты знали, есть чем поживиться: богатый обоз Ахмед-бека представлял собой лакомый кусок.

— Пора! — прошептал лежащий рядом с Фроловым политрук роты, худощавый низенький киргиз с глубоко запавшими глазами. — Пора, начальник!

Фролов молчал. Он так крепко сжал губы, что в уголках рта залегли жесткие морщины. Трудно, очень трудно сдерживать себя. Так и хочется что есть мочи крикнуть: «Огонь!» Но, собрав волю, Фролов молчал и ждал. Чем ближе подпустить врага, тем более разящим будет удар.

А басмачи приближались. Уже можно различить их лица, искаженные, страшные. Из цепи на Фролова все чаще и чаще посматривали бойцы. Только высокая дисциплинированность сдерживала их. Но, вот один не выдержал нечеловеческого напряжения. Вскочил на бруствер, рванул гимнастерку на груди, хрипло, срывая голос, крикнул:

— Нате, стреляйте, сволочи!

Фролов метнулся к нему, схватил за ногу, дернул, но поздно. Несколько пуль пронзили тело бойца. Он без звука свалился на руки начальника штаба. Губы Фролова дрогнули:

— Огонь!

И сразу же, заглушая рев орды, дружно ударил залп. С флангов разом застрочили пулеметы. Вражеская цепь остановилась, заколебалась. И в следующий миг отхлынула назад, устилая песок трупами.

Внезапно один из «максимов» замолчал, будто захлебнулся. Через секунду брызнул короткой, очередью и вновь смолк. Фролов беспокойно посмотрел вправо: что там стряслось? Правда, атаку басмачей отбили, но они могут повторить ее в любую минуту. Фролов коротко ругнулся и, пригибаясь, побежал к пулемету. Над головой просвистело несколько пуль.

— Что, заело? — зло бросил он пулеметчику.

— Никак нет, товарищ начальник штаба, — спокойно ответил тот. — Воды нет.

— Как так нет? Я же приказал выдавать только раненым да на пулеметы!

Боец молча пожал плечами. Спокойствие красноармейца отрезвило Фролова.

— Сейчас проверим, — сказал он бойцу и направился в тылы. Тылами они называли небольшую ложбину в самом центре лагеря, спрятанную между двумя барханами. Там стояли лошади, размещался обоз и раненые. Тыл был, конечно, относительный, над головою все равно жужжали пули.

К большому огорчению Фролов убедился, что боец прав. Воды действительно почти не было. Как бережно ее ни расходовали санитары, раненых становилось все больше, и они просили пить.

— Собрать всю воду, — хмуро приказал Фролов и, сгорбившись, зашагал к окопам. Нет, он не жалел, что основной запас воды отправил вслед за полком. Там она нужнее. Но как бы сейчас пригодилась хотя бы пара бурдюков…