Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен

мародерством, поэтому со временем комната превратилась в своего рода склад для запасов алкоголя департамента. Здесь хранилось красное вино для различных приемов, кава для юбиляров и остатки прошлогодних рождественских подарков для сотрудников — всего в «винном погребе» было несколько сотен бутылок, которые завхозы пересчитывали крайне редко.

— Нам нельзя оттуда ничего брать. Это же воровство! — Грю пожалела о своих словах в ту же секунду, как увидела реакцию Кевина. Между его темных бровей пролегла глубокая складка.

— Ты забыла, кто тут босс в этой лавочке? Мы просто одолжим, черт возьми. Надо же немного повеселиться... — Он обнял ее за плечи и прижал ее щеку к своей теплой груди, обтянутой рубашкой. На мгновение она снова поверила, что под «весельем» он подразумевает секс, но сейчас этот начальник отдела сидел на корточках, ковыряясь в замке, и даже забыл, как ее зовут.

— Я возвращаюсь, — ее голос дрожал от подступающих слез, но Кевин не услышал.

Мягкий щелчок идеально подошедшего ключа заставил его захихикать.

— Я, блядь, Индиана Джонс, — пробормотал он заплетающимся языком, зажег свет и окинул взглядом содержимое заброшенного кабинета.

Старые стеллажи Гунвор, как и ожидалось, ломились от бутылок и маленьких коробок конфет с логотипом муниципалитета. На архивном шкафу слева громоздилось то, что Грю назвала бы электронным хламом: списанные принтеры, старые кнопочные телефоны, бесхозные кабели, переходники и пыльные настольные вентиляторы, которые давно пора было вывезти на свалку.

— А вот и она... Священный Грааль. — Кевин снял с полки бутылку шампанского объемом магнум.

Даже Грю, выросшая в рабочем квартале Рёдбю и ровным счетом ничего не смыслившая в вине, понимала, что эта бутылка стоит не одну тысячу крон.

— Пожалуйста, поставь ее на место, Кевин. Она ведь такая одна. Я не хочу в этом участвовать, — ее голос сорвался.

За всю свою жизнь она никогда не рисковала и не совершала безрассудств. Своих сексуальных партнеров она могла пересчитать по пальцам одной руки — их было всего трое, — а теперь стояла здесь, ослепленная собственной похотью, и соучаствовала в банальной краже на рабочем месте.

— Пожалуй, ты права. — Кевин потянулся к другой полке и взял две бутылки красного вина. — Вот этого добра тут навалом. — Он зажал одну бутылку под мышкой и потянулся за третьей. — Подержи-ка. — Он с силой швырнул в нее связку ключей.

Тяжелая связка ударила ее прямо по ключице. От неожиданности и боли она покачнулась назад и задела локтем стационарный телефон, который тут же ожил.

— У вас одно новое экстренное сообщение, — произнес механический женский голос.

— Что за хрень? — Кевин захихикал, с удивлением глядя на замигавший красным телефон.

— Сигнал тревоги получен 10 ноября 2019 года в 16:28, — продолжил автоответчик.

— Господи, ну и древнее дерьмо. Девятнадцатый год... Ты тогда еще была молодой! — Кевин толкнул ее локтем в бок, опять слишком сильно, но на этот раз она посмотрела ему прямо в глаза.

— Да заткнись ты наконец! — процедила она, отчетливо выговаривая каждое слово.

Она смотрела на телефон с нарастающим чувством тревоги. Неужели этот вызов так никто и не проверил? Последним рабочим днем Гунвор в том году было 31 октября, Хэллоуин. Грю тогда получила приказ выбросить аккуратно вырезанную тыкву Гунвор уже на следующий день.

— «Аудимус»... — Кевин подошел к Грю сзади и уставился на автоответчик. — Этот дерьмовый проект я закрыл одним из первых, как только сюда пришел. Он обходился слишком дорого.

— Тсс! — Грю прижала палец к губам: запись начала воспроизводиться.

Поначалу в записи четырехлетней давности слышались лишь статические помехи, но на шестой секунде тишину нарушил чей-то голос. Он принадлежал пожилой женщине — дребезжащий, старческий голос напевал обрывки какой-то мелодии. Казалось, женщина мучительно выуживала из памяти каждую ноту. Вдруг раздался другой голос — на этот раз пожилого мужчины. Он доносился откуда-то издалека, но слова были вполне разборчивы.

— Помогите... Помогите нам! — с нарастающим отчаянием повторял мужчина. Затем сквозь помехи прорвался третий голос — тоже мужской, но моложе.

— Да заткнись ты наконец! — Голос звучал странно и неровно, как ломающийся подростковый голос. — Ты не оставляешь мне выбора.

Женщина перестала напевать.

— Но ты ведь не захочешь брать такой грех на душу! Посмотри на нее! — произнес мужчина на заднем плане. Его тон напоминал родителя, взывающего к здравому смыслу ребенка.

— Совесть? Ты говоришь мне о совести? — Высокий мужской голос звучал испуганно, почти истерично. Прошло несколько секунд, прежде чем он добавил: — Тогда ты не справился со своей ответственностью. Теперь я возложу на тебя такую ношу, под которой ты сломаешься.

Раздались звуки борьбы, а затем закричала женщина. Это был жуткий, похожий на карканье крик, который внезапно оборвался.

Грю уставилась на телефон. Но продолжения не последовало: двойное мигание красного индикатора означало, что запись окончена.

Она повернула голову и посмотрела на Кевина.

— Ты говоришь, что закрыл этот проект? А пользователей об этом предупредили?

Самодовольная ухмылка сошла с лица Кевина, уступив место растерянности.

— Да откуда я, черт возьми, знаю? Наверное, кто-то должен был этим заняться. Я здесь мозг проекта, а не завхоз. — Он раздраженно тряхнул головой, а затем ткнул указательным пальцем прямо ей под нос: — Слушай меня внимательно... Об этом ты будешь молчать в тряпочку, уяснила?

— Но... — Грю оттолкнула руку Кевина, пока он не ткнул ей пальцем в глаз. — По звукам было похоже, что с этой женщиной случилось что-то страшное. Мы обязаны сообщить в полицию...

— В полицию? — брызги слюны Кевина полетели ей в лицо. — Ты что, круглая дура? Сейчас же сотри эту запись, поняла? Или можешь положить мне на стол заявление об уходе прямо сегодня, перед тем как уберешься отсюда. И я лично позабочусь о том, чтобы тебя больше не взяли даже посудомойкой ни в один муниципалитет Дании.

Грю ошеломленно смотрела на него. Его глаза сузились и злобно блестели.

— Знаешь, почему в этом муниципалитете всё работает через задницу? — Кевин подхватил бутылки и направился к выходу. — Из-за закостенелых бюрократов и сушеных старых дев вроде тебя, Гро. Сотри это дерьмо!

Карл

Карл Мёрк почувствовал усталость еще до того, как вышел из