Гарольд Шехтер - Маска Красной смерти. Мистерия в духе Эдгара По

— Вы в порядке. Эдди?

Не сразу смог я ответить. Восстановив способность дышать, я открыл наконец рот и произнес:

— Благодаря вашим самоотверженным и своевременно предпринятым действиям, я совершенно не пострадал. Единственным негативным следствием этого прискорбного инцидента является незначительный ушиб правой руки вследствие падения на мостовую.

— Он даже не пытался затормозить, — задумчиво молвил Карсон. — А ведь не заметить вас никак было нельзя. Свету здесь хватает.

— Объяснение этому я готов дать немедленно, — продолжил я речь, полностью овладев собой. — Прискорбной чертой нашего города является то, что добровольные пожарные дружины формируются большей частью из представителей беднейших, можно сказать, деградировавших жителей трущобных окраин. Для большинства из этих так называемых пожарных членство в дружине равнозначно разрешению управлять своими повозками, как им заблагорассудится. Однажды на моих глазах пожарный обоз врезался в переполненный пассажирами омнибус, опрокинув его и высыпав людей на мостовую. Нередки случаи, когда пожарные, следуя к месту возгорания, причиняют больший ущерб, чем пламя пожара.

— Пожара-то поблизости никакого нет, насколько я могу судить, — Карсон вытянул руку в направлении движения пожарной повозки. — Видите там хоть какой-нибудь отблеск?

Я всмотрелся в указанном направлении и, действительно, не заметил в темном небе никакого зарева, обычного в случае городских пожаров.

— Нет, ничего не видно.

— И не слышно. И запаха нет.

— Возможно, возгорание имеет место где-то вдали, вне радиуса вашего весьма острого восприятия.

— Возможно, — с явным сомнением согласился со мною Карсон.

— В любом случае, Кит, я обязан вам самим фактом своего существования. Идемте скорее, я хочу поведать дорогому моему семейству, как вы вырвали меня из пасти смерти.

Лишь только уста мои покинули эти слова, как я ахнул, пораженный внезапным озарением.

— Что еще стряслось? — спросил Карсон.

— Понял! — воскликнул я. — Вот решение загадки, мучившей меня по дороге домой. Это началось с реплики, брошенной этой негодной особой по имени Нелл. Она предположила, что партнер ее «не откусит ей голову». Помните этот момент, Кит?

— Ну и что?

— Ну ладно. Главное вот что: это замечание вызвало у меня какие-то полузабытые ассоциации, которые прояснились, как только я сам упомянул «пасть смерти».

Я схватил Карсона за руку и крепко сжал ее.

— Это был Мазеппа!

— Не понимаю, Эдди.

— Во время разговора с Гарри Праттом я спросил его, принимал ли мистер Уайэт гостей. Как вы, без сомнения, помните, Пратт ответил утвердительно, сообщив, что в доме появлялся джентльмен весьма примечательной наружности. Невысокий, но сильный, гордый, привлекательной внешности, с роскошными черными волосами и шрамом на физиономии. Мне сразу же показалось, что Пратт описывает какую-то персону, уже мною хоть раз где-то встреченную. Я мучительно размышлял, но не мог вспомнить. И вот теперь все прояснилось. Это был Мазеппа.

— Кто?

— Великий Мазеппа! Всемирно известный укротитель львов мистера Барнума, не так давно трагически погибший. Свирепый обитатель джунглей, лев Аякс, раздробил укротителю череп во время коронного номера, когда Мазеппа сунул голову в разверстую львиную пасть.

Карсон несколько охладил мой пылкий восторг по поводу определения личности таинственного посетителя Уайэта. Он предположил, что среди многотысячного населения Нью-Йорка может найтись еще кто-либо, вполне подходящий под описание, данное Праттом. Вынужденный с этим согласиться, я все же не утратил уверенности, что указанный индивидуум — именно Великий Мазеппа.

В чем мы с Карсоном сошлись, так это в необходимости посетить заведение Барнума и, чтобы внести ясность в обсуждаемый вопрос, побеседовать с ближайшими знакомыми Мазеппы. Возможно, кто-либо из них сможет пролить свет на связь между укротителем и Уильямом Уайэтом.

Приняв это решение, мы вошли в дом миссис Уитэйкер и поднялись по лестнице.

Войдя в квартиру, мы сразу же направились в гостиную. Глазам открылась картина невыразимой прелести. Яркий свет аргановых светильников заливал наших дорогих близких, мирно наслаждавшихся вечерним домашним уютом. В кресле восседала госпожа Мария Клемм в своем обычном темном одеянии и белом кружевном чепчике. Она трудилась над вышивкой, композиционным центром коей выбрала девиз «Господь благословит вас!». К этому лозунгу устремили свой полет, вытянули стебельки и головки всевозможные птички, бабочки, цветочки и ягодки, вышитые в различной технике этого вида изобразительного искусства.

Напротив, на кушетке, расположилась моя милая жена. На коленях она придерживала открытую книгу. В этот момент она как раз коснулась кончиком указательного пальчика правой ручки своего высунутого язычка, розового и весьма изящного: Сестричка собиралась перевернуть страницу. Левой рукой она обнимала за плечи и прижимала к себе сына Карсона Иеремию, уже прикрывшего глаза и склонившего голову. Видно было, что мальчик задремал, слушая чтение.

И как детали, завершающие эту идиллическую картину, подчеркивающие ее ангельский мирный характер, в центре комнаты на ковре рядышком свернулись клубочками собака Карсона и наша прелестная кошечка Каттарина.

Путаница, увидев нас, тотчас отложила свою вышивку. Встав, она обошла возлегших вплотную друг к другу животных и подошла к нам. Сестричка, не желая тревожить заснувшего мальчика, подняла голову, тепло улыбнулась и приветственно помахала свободною рукой.

— Эдди! Мистер Карсон! — воскликнула Путаница. — А мы-то вас ждем не дождемся. Как у вас дела?

— День до предела насыщен событиями разнообразнейшего свойства, порою весьма драматическими, — сообщил я. — Не далее как несколько мгновений назад я едва избежал — благодаря реакции нашего доброго друга — серьезных, возможно, даже фатальных повреждений организма. Меня чуть не сбила пожарная повозка.

— Господи боже мой! — всплеснула руками Путаница.

— Ты не ранен, Эдди? — встревоженным тоном спросила Сестричка. Несмотря на явную озабоченность, она не повысила голос, чтобы не испугать ребенка.

— Если не считать некоторого беспокойства, причиненного моей правой руке, на которую я упал, когда мистер Карсон бросился мне на помощь, нимало не заботясь о собственной безопасности, то я совершенно не пострадал, благодарю, — заверил я ее.

— О, мистер Карсон! — воскликнула Путаница, схватив правую ладонь скаута обеими руками и сжав ее в порыве благодарности. — Спасибо вам огромное за нашего мальчика!

— Не стоит, мадам, что вы, право… — пробормотал Карсон, смущенный этим душевным порывом доброй женщины.

— Ну-ка, Эдди, покажи мне руку, — повернулась ко мне тетушка.

— О, дорогая тетушка, нет никаких причин для беспокойства. — Я несколько раз поднял и опустил руку. — Видите, конечность моя функционирует совершенно нормально, весь ущерб ограничивается несколько болезненным ушибом, повлекшим за собою незначительную гематому, то есть, если применить простонародное обозначение, синяк.

— Хорошо, проходи, садись вот тут… — Путаница схватила меня за руку и провела к кушетке. — И вы присаживайтесь, мистер Карсон.

— Ничего, спасибо, мэм, — отозвался скаут.

Я позволил Путанице усадить себя рядом с Сестричкой и дремавшим мальчиком, который оказался между нами.

— Мистер Карсон, не хотите присесть? — Путаница указала на освобожденное ею кресло.

— Не беспокойтесь, мэм. Не обращайте на меня внимания.

— Ну что ж, — сказала Путаница и вернулась в кресло.

— Пожалуйста, расскажи нам о событиях вашего дня, — обратился я к своей милой жене. — Нам это чрезвычайно интересно.

— О, мы прекрасно провели время. Гуляли с Иеремией по Бродвею.

— Надеюсь, ты не слишком переутомилась, — вставил я, озабоченный, как всегда, состоянием ее в высшей степени хрупкого здоровья.

— Ничуть. Прекрасная прогулка. Давно не получала такого удовольствия. А с Иеремией еще интересней. Мы шагали, держась за руки, он все время спрашивал, а я отвечала, объясняла, показывала. Он всем живо интересовался. Видели бы вы, как он оживился у витрины магазина мистера Джадсона, где выставлены игрушки! Потом мы вернулись домой, перекусили. И уселись в гостиной, поджидая вас. Я читала Иеремии «Книгу эскизов» мистера Ирвинга.

— Неудивительно, что ребенок погрузился в сон, — пошутил я. — Сколь бы высоко не расценивали мистера Ирвинга как стилиста, его произведения зачастую можно сравнить с транквилизирующими средствами, они усыпляют читателя своей безжизненной вялостью. Ты меня удивляешь, Сестричка, почему бы не выбрать для чтения один из моих рассказов?