Эмерджентность: Связанная жизнь муравьев, мозга, городов и компьютерных программ - Стивен Джонсон
Создание гильдейской системы, по общему мнению, оказалось реорганизацией, которая буквально изменила мир. Историки любят превозносить эстетические достижения эпохи Возрождения, но система гильдий, зародившаяся во Флоренции, оказала на западную цивилизацию не меньшее влияние, чем все, что создали да Винчи или Брунеллески. Золотой флорин, местная монета, чеканившаяся флорентийскими гильдиями, долгое время оставался стандартной валютой Европы и одной из первых со времен Римской империи, получившей столь широкое признание. Множество изобретений, оказавшихся важнейшими для современной коммерческой жизни, — например, двойная бухгалтерия, — восходят к золотому веку гильдий. Если двигатель истории, согласно канонической версии, снова запустился в Италии в двенадцатом и тринадцатом веках, то гильдии были его турбинами.
Гильдия Пор-Санта-Мария получила свое название от центральной улицы, которая ведет прямо к древнему Понте-Веккьо — столь часто фотографируемому мосту через реку Арно, буквально облепленному лавками, над которыми проходит секретный коридор, построенный для флорентийского герцога Козимо I в 1565 году. Сохранились свидетельства о том, что шелкоткачи открывали свои лавки на улице Пор-Санта-Мария еще в 1100 году, за столетие до того, как они объединились с ювелирами для создания собственной гильдии. Купцы, торговавшие шелком, и другие богатые флорентийцы могли неспешно прогуливаться по Пор-Санта-Мария, прицениваясь к товарам, в то время как их слуги прочесывали Понте-Веккьо в поисках мяса у мясников, населявших мост в первые века тысячелетия.
Шелкоткачи остаются здесь и по сей день. Пройдитесь на север от Понте-Веккьо в буднее утро, и вы все еще найдете лавки, торгующие изысканным шелком: одни предлагают готовые изделия, такие как блузы и шарфы, другие продают шелк-сырец напрямую, точно так же, как и почти тысячу лет назад.
Способны ли города учиться? Не отдельные люди, их населяющие, не созданные ими институты, а сами города. Думаю, ответ — да. И флорентийские шелкоткачи помогут объяснить почему.
* * *
Обучение — одно из тех действий, которые мы по привычке связываем с осознанностью, таких как влюбленность или оплакивание утраты близкого человека. Однако обучение — это сложный феномен, существующий одновременно на нескольких уровнях. Когда мы говорим, что «запоминаем чье-то лицо», в этом выражении содержится явный намек на сознание — вы чувствуете нечто особенное, когда видите кого-то, кого знаете, и это чувство узнавания является частью того, что значит запомнить, — настолько, что порой оно кажется неотделимым от самого этого опыта.
Но обучение далеко не всегда зависит от сознания. Наша иммунная система учится на протяжении всей нашей жизни, формируя запас антител, которые заново приспосабливаются в ответ на угрозу со стороны проникающих в организм микроорганизмов. Большинство из нас приобрели иммунитет к вирусу varicella-zoster — также известному как ветряная оспа, или ветрянка, — после того, как столкнулись с ним в раннем детстве. Этот иммунитет представляет собой процесс обучения: антитела нашей иммунной системы учатся нейтрализовать антигены вируса и запоминают эти стратегии нейтрализации на всю оставшуюся жизнь. Мы не рождаемся на свет с готовой способностью отражать вирус ветряной оспы — наш организм учится делать это на лету, без какой-либо специальной подготовки. Эти антитела функционируют как «система распознавания», по выражению Джеральда Эдельмана, успешно атакуя вирус, сохраняя информацию о нем, а затем извлекая ее из памяти, когда вирус снова появляется на радарах.
Подобно шестимесячному младенцу, иммунная система сначала учится распознавать то, что отличается от нее самой, а затем стремится взять это под контроль. То, что этот процесс работает столь безупречно, — лишь часть чуда. Не менее поразительно и то, что распознавание происходит исключительно на клеточном уровне: мы ни в каком смысле этого слова не осознаем присутствие вируса varicella-zoster, и хотя наш разум может помнить, каково это — болеть ветрянкой в детстве, наша сознательная память не имеет никакого отношения к сопротивляемости болезни.
Тело учится без участия сознания, и города тоже, ведь обучение — это не просто осознание информации; это также ее хранение и знание того, где ее найти. Это способность распознавать меняющиеся паттерны и реагировать на них — подобно тому, как это делает программа «Пандемониум», которую разработал Оливер Селфридж, или как ведут себя муравьи-жнецы, которых изучает Дебора Гордон. Это изменение поведения системы в ответ на эти паттерны таким образом, чтобы сделать систему более успешной в достижении любой преследуемой ею цели. Системе не обязательно обладать сознанием, чтобы быть способной к такому обучению, точно так же, как вашей иммунной системе не нужно обладать сознанием, чтобы научиться защищать вас от ветрянки.
Представьте себе современного флорентийца, который переносится во времени на восемьсот лет назад, в золотой век гильдий. Каким бы оказался этот опыт — этот «шок от старого»? По большей части он привел бы в полное замешательство: мало какие из достопримечательностей современной Флоренции тогда существовали — скажем, Уффици или церковь Сан-Лоренцо. Узнать удалось бы разве что баптистерий Дуомо, а также древнюю ратушу, Барджелло. Общие очертания большинства улиц показались бы знакомыми, но во многих случаях их названия изменились бы, и наш путешественник во времени не обнаружил бы почти ничего узнаваемого в зданиях, выстроившихся вдоль этих улиц. Культурная жизнь города озадачила бы его еще сильнее: системы торговли и управления не имели бы ничего общего с сегодняшней Флоренцией. Наш путешественник во времени, возможно, уловил бы несколько знакомых слов в разговорной речи, поскольку итальянский язык — это продукт флорентийской культуры, зарождение которого восходит к рубежу тысячелетий. Но отправься он в любое другое место Италии, он столкнулся бы с серьезными лингвистическими барьерами: до конца тринадцатого века единственным общим языком для всех итальянцев оставалась латынь.
И все же, вопреки этому полнейшему замешательству, одна поразительная вещь остается неизменной: наш путешественник во времени по-прежнему знал бы, где купить ярд шелка. Перенеситесь на несколько веков вперед — и он также знал бы, где раздобыть золотой браслет. А еще — где купить кожаные перчатки или взять деньги в долг. Он не был бы готов купить что-либо из этого и даже не смог бы толком объясниться с продавцами — но все равно знал бы, где искать нужный товар.
Как и любая эмерджентная система, город — это узор во