Одиночество и компания - Чарли Дайрофф

Charlie Dyroff

Loneliness and Company

© Charlee Dyroff, 2024

© И. Н. Залогина, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

* * *

Я огибаю угол, огни включаются, я ускоряюсь. Шаги эхом отражаются от стен; я ходила здесь каждый день последние шесть лет, но сегодня все как-то иначе. Знакомый коридор превратился в люминесцентный туннель. Простой. Стерильный. Прекрасный.

Я осторожно держу награду в руках и удаляюсь от шума. Прочь от разговоров, доносящихся из зала, где вручали дипломы. Прочь от смеха в столовой, где однокурсники празднуют единственный в году вечер, когда подают спиртное, прочь от тихих прощаний в общежитии, где уже собирают вещи. Утром придут Распределения, и мы разъедемся по миру.

Распознав мое лицо, стеклянные двери в конце коридора расступаются, за ними – высокий потолок лаборатории. Стремительно миную ряды блестящих инструментов и эргономичных испытательных станций, иду в угол, к своему столу, и ставлю награду ровно напротив экрана. Теперь, когда я наконец-то одна, можно себе позволить ее рассмотреть: глобус, вращающийся туда и сюда, и небольшая табличка над ним. Когда я приближаю к ней лицо, она мерцает, подсвечивая гравировку с моим именем.

Когда меня сегодня вызвали на сцену, никто не удивился. Я опубликовала больше всех статей и получила высшие баллы. Я понимала, что выиграю, но меня поразили аплодисменты, грянувшие, когда объявили мое имя. Видеть серьезные лица преподавателей, искаженные улыбками, пожимать ладони, сухие, как папирус, – все это было немного чересчур. Я еле дышала, не говоря уже о том, чтобы разглядывать награду.

Но сейчас, в пустой лаборатории, привычной и любимой, я рассматриваю ее, и волна гордости накатывает при мысли о том, как все радовались; как ментор Маша понимающе глянул на меня, коротко, но значительно, когда я наконец подняла на него глаза.

При мысли о Маше вспоминаю, что до завтрашнего отъезда нужно проанализировать еще один набор данных. Можно, конечно, оставить это младшим коллегам, но меня учили: как ты делаешь одно, так же и все остальное, и я хочу закончить свою Программу, как начала, – с усердием.

Кроме того, когда придет Распределение, я хочу быть именно здесь, в комнате, которая меня сформировала. Хочу именно здесь удостовериться в том, о чем и так все догадываются: меня возьмут в одну из вожделенных компаний Большой пятерки, у которых лучшие в мире научно-исследовательские центры.

«Соберись», – думаю я, тыча в экран. Отключаюсь от лаборатории, от мыслей, вопросов, надежд, погружаюсь в данные, и время летит незаметно. Только закончив работу, я замечаю, что по полу растекся мягкий утренний свет: почти пора. Отправив Маше последний анализ, я проверяю свой проектный портал – все готово. Теперь только ждать, и я меряю шагами просторную лабораторию, поглядывая на большие угловатые цифры на стене, отмечающие время.

Когда прохожу мимо стола, моя награда снова чудесно мерцает; я замираю на миг, отступаю подальше, возвращаюсь – и вот опять. Ну конечно. Награда запрограммирована сиять, когда я рядом, и от этого открытия она становится еще ценнее. Как и все здесь, она продуманна. Сделана с умом. Совершенна.

Продолжаю расхаживать, размышляя о том, что будет дальше. Работа, о которой мечтают все. Шанс, о котором Маша впервые упомянул, когда начал натаскивать меня на втором году учебы. В животе ворочается предвкушение. Кто из Большой пятерки меня возьмет? В какую команду я попаду? Каким будет первое задание?

Награда сияет, цифры на стене медленно превращаются одна в другую. Смотрю на часы, время падает каплями, и наконец мой экран чернеет.

Вот оно! Распределение! Подбегаю, склоняюсь к экрану. Так близко, что чувствую тепло – мое будущее. Летит сквозь эфир прямо ко мне.

Проходит две секунды, три. Вот оно. Слова пробиваются сквозь черноту и каплями стекают по экрану. Моргаю, пытаясь распознать название. Неизвестная мне компания. А я знаю их все, или, во всяком случае, все стоящие.

Распределение исчезает и снова вспыхивает на экране. Я смотрю на немыслимое, на эти чудовищные блестящие буквы, и горло перехватывает.

«Дыши», – говорю я себе, когда лаборатория начинает кружиться и становится слишком горячо, слишком ярко.

Этого не может быть. Так неправильно.

Открываю глаза в незнакомой комнате с голыми бежевыми стенами, и такое чувство, что вообще не спала, или, может, проспала всю жизнь и наконец просыпаюсь. Кровать еще не подладилась к моему телу. В комнате сыро и душно. Даже простыни не те – не гладкие, а колючие, как будто крахмальные.

Изучаю мазки краски на стене. От окна спускается трещина, тонкая как волос, и я смотрю на нее, изо всех сил пытаясь ни о чем не думать. Но оказывается, если стараешься о чем-то не думать, оно-то и лезет в голову. Так что я болтаюсь туда-сюда, думая и не думая, не зная, что с собой делать.

Когда лежать дольше уже невозможно и телефон предупреждает, что я опаздываю, – заставляю себя встать и натянуть джинсы, неловкими со сна пальцами едва справляясь с холодной металлической пуговицей. Достаю белую футболку из верхнего ящика, куда, должно быть, сложила одежду вчерашней мутной ночью.

Тащусь в коридор, надеясь раздобыть кофе, и тут из ванной высовывается голова Вероники, моей новой соседки, и я подскакиваю.

– Ой нет. Переоденься, – говорит она, покачивая тюрбаном из розового полотенца. Лицо распаренное, без макияжа.

Я так старалась привести мысли в порядок, что забыла о существовании Вероники. Забыла, как вчера вечером, когда я приехала, она полезла обниматься, как будто мы знакомы сто лет. Забыла про ее улыбку с ямочкой, идеальные светлые кудряшки, большую грудь. И до чего она – как и все вообще – подавляет.

– Нельзя приходить в таком виде в первый день, – говорит она, как будто это само собой разумеется.

Моргаю, не понимая, развернуться мне или идти дальше. Всерьез она или хочет меня рассмешить.

– Давай помогу. Первое впечатление важнее всего.