Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино

Проснулся я оттого, что Кан поставил на стол кружку. Звук был самый обычный, но в голове он отдался так, словно со всей силы грохнули об пол. С трудом разлепив глаза, я убедился, что комната тоже привычная — наша, кровать моя, а за окном еще не рассвело.

Во рту было сухо как в пустыне Гоби на десятый год без дождей. Ну и кошки там тоже, видимо, насрали.

— Живой? — спросил Кан.

Он стоял уже одетый и протирал гантели тряпкой, а у двери сохли его кроссовки: на пробежку сосед сегодня ходил без меня.

— Пока не понял, — сипло ответил я.

Я сел, и свинцовую голову прострелило. Странно, не помню я, чтобы в той жизни по молодости болел с похмелья. То ли я вчера реально перебрал, то ли… Видимо, опыта маловато.

— Который час? — спросил я.

— Без четверти семь. Минералка на столе, пей. Тебе щас электролиты нужно восстанавливать, у тебя обезвоживание, да и вывести продукты распада алкоголя не помешает. Короче, хлещи минералку, Рома, пока не проссышься.

Ничего не поняв, я жадно выпил воду, машинально оглядывая комнату: куртка на крючке, пакет с подарками на стуле у стола, сверху синий сверток с лентой, трубка рядом с кружкой. Рубашка висела на спинке стула, без верхней пуговицы и с высохшим пятном на груди. Пуговица, насколько я помнил, лежала в кармане брюк, вместе с визиткой Ольхова и четырьмя рублями Левона.

Стоп, а что вообще я из вчерашнего вечера помнил? Крыльцо, Арсения, почти оторванную пуговицу рубашки, вспышку фотографа, сообщение Нины — тут все по порядку и ясно.

Дальше была Лидия со счетом, Дима, потом пришли Влад с Корфом, еще была девушка по имени Мила и… кажется, куплет Виталика, который все же придумал нам номер.

Еще я довольно отчетливо помнил, как сел за стол с бокалом и как Кан спросил, не хватит ли мне уже пива. Кажется, еще мелькнула рамка системного окна, но ее я тогда же записал в сновидения. А дальше начиналось то, о чем рассказывать особо нечего: какие-то беспорядочные флешбэки и обрывки.

Самым неприятным в этом утре оказалось не похмелье, а вот эти загадочные провалы. С памятью у меня в этой жизни дела обстояли так, что я мог назвать номер квитанции из «Яруса», а тут в памяти как будто образовалась дыра, причем ощущалась она не как забытое, а как тупо незаписанное. Забытое можно вспомнить, если потянуть за ниточку, а вот воспоминание, которое не запомнилось вообще…

Ниточки… Бокал с пивом? Перила? Музыка? Черт, ничего. Пустота. Спросить можно было и систему, но вряд ли я добьюсь от нее чего-то путного. Зато рядом был Кан, который своими глазами видел, чем кончился вечер. С него и стоило начать.

— Рассказывай, чем вчера дело кончилось, — потребовал я. — А то я после того, как ты обещал мне чаю, не помню ни черта.

Кан задумчиво сел на свою кровать, и я почувствовал себя неуютно. Да что там вообще произошло?!

— Да рассказывать там не так много, — пожал он плечами. — Мы с Кристиной протанцевали, возвращаемся, а ты сидишь и клюешь носом. Слава подошел к тебе раньше нас и говорит: «Все, Ромку развезло, Гончарову больше не наливать». Я тебя спрашиваю, ты отвечаешь, но невпопад, и глаза закрываются. Мы тебя под руки в туалет, умыли, дали воды, ты половину выпил, половину на рубашку пролил. Дима вызвал такси, как договаривались: девчонки первыми уехали, потом остальные. Мы с тобой и Глебом в последней.

Вот это да… Конечно, такое с каждым подростком раз в жизни случается, ну, почти с каждым. Но я-то взрослый мужик! Как я вообще до такого мог довести и не почувствовать? И ведь вроде нормально все было, устал — да, но чтоб набухаться… Нет, этого ощущения я не помнил, хотя знал его хорошо.

И тут мне в голову пришла еще одна мысль:

— Я что-нибудь говорил? — спросил я обеспокоенно.

Мало ли что я мог там сболтнуть! Что у трезвого на уме, у пьяного на языке. А тайн и секретов у меня, прямо скажем, хватает.

— В машине пару раз спросил, — пожал плечами сосед, — доехала ли Нина. Причем почему-то именно Глеба. Тот оба раза ответил, что доехала. Ты сказал «хорошо» и заснул. До комнаты дошел сам, но я придерживал. Глеб помог тебя раздеть и ушел к себе. Все.

— Подарки и куртку кто собрал?

— Слава. Я потом проверил: все на месте. Трубку я у тебя из брюк вынул и на стол положил, чтобы не раздавил. Дима сказал, что ты со всеми рассчитался раньше, чем тебя развезло, и машины оплачены из твоих денег. Долгов за тобой нет.

— Спасибо, — выдохнул я, чувствуя одновременно и облегчение, и стыд. — И Славе с Глебом надо сказать. Неловко вышло: я вас собрал, а вы меня тащили.

— Да ерунда, — пожал он плечами. — Один казус я как-нибудь переживу. Хотя странно вообще, я, конечно, бокалы твои не считал, но пил ты с ребятами наравне, а развезло одного тебя. Может, устал.

— Может, — с сомнением пожал я плечами, — вчера весь день был без передышки. Пары, клуб, крыльцо, танцы, пиво это, будь оно неладно. Сам виноват.

— Да брось, — махнул рукой князь. — Собирайся, а то на первую пару опоздаешь.

Объяснение было простое, и на сегодня я его принял: дыра никуда не денется, а первая пара ждать не будет.

Шарф, подарок Нины, я не забыл: умылся, побрился, надел чистую рубашку, а в дверях, уже в куртке, намотал его на шею. Под куртку он подошел. Кан посмотрел и хмыкнул:

— Правильно. А то Нина обидится.

В коридоре, пока он запирал дверь, я написал Нине: «Отчет: шарф надет, иду на пары. Как корт?» Ответ пришел уже на лестнице: «Принято. Еду на корт, тренер уже злой. Вечером позвоню». Я убрал трубку и почувствовал, что голова болит уже как-то повеселее.

На нашей кухне Жанна жарила яичницу на всех, а Вера нарезала хлеб. Девчонки при нашем появлении обернулись одновременно.

— О, именинник, — весело сказала Жанна. — Ну ты дал, Ромка!