Война и общество - Синиша Малешевич

Siniša Malešević

The Sociology of War and Violence

Информация, содержащаяся в данной книге, получена из источников, рассматриваемых издательством как надежные. Тем не менее, имея в виду возможные человеческие или технические ошибки, издательство не может гарантировать абсолютную точность и полноту приводимых сведений и не несет ответственности за возможные ошибки, связанные с использованием книги.

© Siniša Malešević, 2010

This translation of The Sociology of War and Violence ispublished by arrangement with Cambridge University Press.

© Перевод на русский язык Спринт Бук, 2025

© Издание на русском языке, оформление Спринт Бук, 2025

Отношение человека к войнам и насилию можно охарактеризовать как сложное и даже парадоксальное. С одной стороны, мы наблюдаем почти единодушное осуждение насильственных действий, что к тому же находит свое отражение в строгих нормативных запретах на причинение физического вреда другим людям и, как таковое, поддерживается правовыми системами во всем мире. С другой стороны, популярная культура, романы, учебники истории, публикации в средствах массовой информации, произведения искусства, компьютерные игры, детские игрушки и многие другие источники нашего повседневного контента насыщены образами и инструментами, непосредственно связанными с насилием. Хотя ни один здравомыслящий человек не станет открыто пропагандировать организованное убийство других людей, войны и насилие обладают явной притягательной силой и вызывают активный, вплоть до одержимости, интерес со стороны широкой публики. Даже поверхностный обзор популярных бестселлеров последних десятилетий указывает на существование почти неисчерпаемого спроса на книги, документальные и художественные фильмы, рассказывающие о насилии и разжигателях войн[1]. В то время как покупательский спрос, похоже, никогда не насытится книгами и фильмами о Гитлере и нацистах, жизнь и деятельность Ганди и Матери Терезы вызывают интерес у весьма скромной по размерам аудитории. При том, что в качестве общечеловеческих идеалов провозглашаются мир и братская любовь, именно война и насилие в заметно большей степени привлекают внимание и будоражат публику.

Из всего этого можно сделать вывод, что человек – существо лицемерное и что под налетом цивилизованных манер и альтруистической этики в нем скрывается дремлющий зверь, который только и ждет возможности нанести вред своим собратьям. Подобная точка зрения в той или иной форме доминирует в социальной и политической мысли, начиная с ранних работ Макиавелли и Гоббса и заканчивая современными реалистическими и неодарвинистскими интерпретациями «человеческой природы». Согласно Макиавелли (Machiavelli, 1997 [1532]: 65), «о людях в целом можно сказать, что они неблагодарны и непостоянны, рассеянны, избегают опасностей и жадны до выгоды». Аналогично, по мнению Гоббса (Hobbes, 1998 [1651]), наше изначальное «естественное состояние» характеризовалось всеохватывающим насилием, включая жесточайшую борьбу за выгоду, безопасность и репутацию – «войну всех против всех».

Этому весьма популярному пониманию отношения человека к войне и насилию противостоит альтернативная, но не менее авторитетная точка зрения, которая, восходя к Руссо, Канту и Пейну, находит в настоящее время отражение в литературе, посвященной исследованиям в таких областях, как разрешение конфликтов и достижение мира. Данная точка зрения исходит из предположения, что люди по своей сути – мирные, разумные, сострадательные и готовые к сотрудничеству существа, которые становятся агрессивными под влиянием «социальных бед», таких как частная собственность, классовое разделение, институционализированная жадность или что-то еще. Как говорил Руссо (Rousseau, 2004 [1755]: 27), «Первый человек, который, огородив участок земли, сказал: “Это мое” – и обнаружил, что люди достаточно наивны, чтобы поверить ему, именно этот человек был истинным основателем гражданского общества. От скольких преступлений, войн и убийств, от скольких бедствий и ужасов избавил бы род человеческий тот, кто, выдернув колья и засыпав ров, крикнул бы своим ближним: “Лучше не слушайте этого обманщика. Вы погибли, если способны забыть, что плоды земные принадлежат всем, а земля – никому”».

Эти две резко противоположные точки зрения предполагают, что, либо мы живем в наполненном эгоизмом и опасном мире насилия, где, по словам Гоббса, каждый человек, подобно волку, охотится на окружающих, либо наше естественное состояние – это гармоничная жизнь в обществе, для которого характерны подлинная солидарность, альтруизм и мирное сосуществование. С первой точки зрения общество – это внешний гарант порядка, который умиротворяет зверя внутри каждого из нас; со второй – современное общество ответственно за извращение базовых добродетелей человеческой натуры.

Хотя эти две противоположные точки зрения привлекали к себе пристальное внимание на протяжении последних трех столетий, ни одна из них не дает социологически точного представления об отношении человека к войне и насилию. Вместо того чтобы быть врожденным биологическим или психологическим рефлексом самосохранения или удобным инструментом для извлечения индивидуальной выгоды, большая часть человеческого насилия носит глубоко социальный характер. Социальность не означает врожденную склонность к гармонии и миру. Напротив, именно наша социальность, а не индивидуальность, делает нас одновременно сострадательными альтруистами и восторженными убийцами. Последние эмпирические исследования (Holmes, 1985; Grossman, 1996; Bourke, 2000; Collins, 2008) ясно показывают, что как индивиды мы не особенно хороши в насильственных действиях и, в отличие от распространенного представления, агрессивное индивидуальное поведение характеризуется по большей части некомпетентностью, беспорядочностью и очень короткой продолжительностью (см. главу 8). Как показывает Коллинз (Collins, 2008: 14), большинство серьезных стычек с участием небольших групп представляют собой не более чем быстрые вспышки, ограничивающиеся одиночными выпадами: «реальная перестрелка у корраля “О-Кей” в Тумстоуне, штат Аризона, в 1881 году продолжалась менее тридцати секунд», в то время как ее «киноверсия заняла семь минут»[2]. В реальной жизни люди не столько наслаждаются насилием, сколько избегают насильственных столкновений. В отличие от диагнозов Макиавелли и Гоббса, находясь в одиночестве, человек не склонен лезть в драку: когда мы одиноки и слабы, мы избегаем насильственных столкновений. Война всех против всех эмпирически невозможна: поскольку любое успешное насильственное действие подразумевает организацию, а организованное действие требует коллективной координации, иерархии и делегирования задач, любая война неизбежно представляет собой социальное событие.

Следовательно, насилие – это не результат врожденной агрессивности или влияния внешних «социальных бед», а нечто, требующее интенсивных социальных действий. Будучи человеческими существами, мы способны и склонны как к эгоизму, так и к солидарности. Ключевой парадокс дискуссии между Макиавелли/Гоббсом