Темнота в окне напротив - Вивиана Торн

Эстер

Обожаю зимнюю темноту, вечерний туман, размывающий огни фонарей, и пустынные улицы.

Я еду по извилистой горной дороге, направляясь домой, в старинную виллу, доставшуюся отцу от бабушки.

Она была благородных кровей, настоящая швейцарская аристократка, поджимающая губы каждый раз, когда я путала столовую ложку с десертной… Предки построили эту виллу ещё тогда, когда владели примыкающими гектарами земли. Со временем они очень выгодно были распроданы, но бабушка решила оставить небольшой кусок земли в качестве шикарного сада, прилегающего к вилле. Да, здание старое, можно сказать… древнее, не говоря уже о том, что находится высоко, в горной местности, зато недалеко от моего университета. Всего в двадцати минутах езды от кампуса — достаточно выехать из города и подняться по серпантину.

А там…

Спокойствие и тишина. То, что я так люблю.

Родители были только рады, что у их забытой виллы в Лугано появился житель, позволили мне привести в порядок здание и немного пожить самостоятельной жизнью. Мне было это нужно, особенно после их контроля и сдержанности. Сами они продолжают жить и работать в кантоне Гриджони, изредка наведываясь просто чтобы проследить, не ударилась ли я в разврат и что похуже, как многие мои сверстники.

Пока подъезжаю к дому — открываю окна в машине, вдыхаю свежий воздух. Прохладный, но не морозный. С запахом леса и елей.

Январь, но в этой части Швейцарии тепло, в этом году обошлось даже без снега.

По дороге не встречаю ни одной машины, зато успеваю полюбоваться видом на вечернее озеро и огни города.

Заезжаю в кованые ворота и паркуюсь в гараже с предвкушением — я одна, в своей стихии, самое время для тренировки, а потом — крепкого сна.

Захожу в дом. Прохладно, но не беда. Я скоро разогреюсь.

Шагаю по мраморному полу, поднимаюсь по скрипучей лестнице на второй этаж, в зал, который я переоборудовала в танцевальный.

Паркет. Канделябры. Приглушённый свет. Высокие окна-двери, выходящие на небольшую террасу. Расписной потолок. Хореографический станок. Зеркало в стену.

Идеальное место для воплощения моей несбывшейся мечты — танцев.

Здесь, в этом зале, я могу позволить себе быть неловкой, живой, неправильной — и никому за это не отвечать.

Открываю двери, выходящие на террасу. Их три. Впускаю свежий воздух и заодно любуюсь вечерним городом, мерцающим огнями внизу.

Красиво.

Предки-аристократы знали, каким видом можно удивить.

Вид загораживает только одна небольшая вилла, но она давно пустует. Заброшена. Бабушка очень жалела, что продала тот кусок земли и позволила построить у себя перед носом ещё одно здание.

И вот — она пустует. Жаль. Однако в этих заброшенных домах есть своё очарование, особенно в тёмные зимние вечера, когда я танцую для себя, но представляю, что там, в темноте, в окне напротив, есть мой единственный зритель.

Я улыбаюсь своим глупым и извращённым мыслям, а затем нахожу в телефоне плейлист и включаю.

В зале звучит музыка. Динамичная. Та самая, подходящая для разогрева.

Я прикрываю стеклянные двери в зал, успевший наполниться свежим воздухом.

Начинаю двигаться в такт мелодии. Настроение ползёт вверх.

Подхожу к шкафу, пританцовывая, и выбираю свой танцевальный наряд на вечер.

Сейчас мне хочется нежности. Поэтому я нахожу воздушную нежно-розовую юбку с запахом и белое боди.

Переодеваюсь, не стесняясь лишних глаз.

Я готова.

Плейлист доходит до «Лунной сонаты» Бетховена, но в современной обработке. Мне так нравится.

Я устраиваюсь у станка, тщательно отрабатывая позиции и балетные движения.

Плие. Демиплие. Батман тандю.

Я делаю это с наслаждением, забывая обо всех нелепостях, которыми меня дразнили в балетной школе. Забывая об оскорблениях. Забывая о правилах. Я делаю это так, как хочется мне, как нравится.

Возможно, поэтому мне не удалось стать балериной, зато у меня осталась любовь к танцам.

Каждый вечер я посвящаю своему хобби.

Одна. Сама.

Никого не стесняясь.

Отдаваясь музыке. Нарушая правила.

Всё это — с шикарным ночным видом.

Я танцую для темноты в окне напротив, представляя, что у меня есть зритель.

Танцую, изящно изгибая руки, добавляя креатива. Сменяя классику современными движениями. Миксуя. Пробуя.

Чувствуя себя манящей и желанной.

В какой-то момент я поворачиваюсь в сторону заброшенной виллы, делая реверанс и представляя, что танцую для кого-то. Что где-то там есть зритель, ценящий мой танец…

Именно в этот момент в тёмном окне вспыхивает огонёк, словно от смартфона.

Я сбиваюсь. Резко вдыхаю от неожиданности и задерживаю дыхание.

По коже пробегает холод, словно кто-то провёл пальцами по позвоночнику.

Что это было?

Там… кто-то есть?

Огонёк пропадает, а я задаюсь вопросом: может, мне просто… показалось?

Хантер

Свет загорается в соседних окнах, как по расписанию. Она всегда делает это — открывает двери и впускает воздух. Переодевается. Включает музыку. Танцует.

Который вечер я наблюдаю за невероятным концертом.

Эстер.

Та самая девушка из университета — такая сдержанная в обществе. Оставшись наедине, она превращается в изящнейшую фигуру и балует своими движениями мои глаза. Только мои.

Слишком…

Эстер слишком нежна для меня.

Нужно было просто закрыть глаза. Отвернуться в сторону.

Но нет…

Мозг постоянно возвращает к балерине, и ежедневное наблюдение за ней и её танцами стало привычкой, необходимой, как воздух.

Чёрт.

Всё началось с того дня, когда мне пришлось перекантоваться в заброшенной семейной вилле. Не помню мотива — то ли захотелось побыть одному, то ли отец взбесил своей моралью и недовольством моим увлечением — мотокроссом.

Я помню только одно: как стоял в темноте старинной виллы, с облупившейся краской, и смотрел на неё, как на ангела, порхающего по паркету.

И не верилось, что мне доступен такой вид — на неё, на Эстер.

С тех пор у меня появилось новое увлечение.

Она.

Каждый вечер я наблюдаю за каждым её движением, раскованностью, которую она не позволяет себе в кампусе. Так вот какая она, серая аристократка…

Смотрю, как её пальцы едва касаются шеи. Эстер прикрывает глаза, словно наслаждаясь. Она ласкает себя, не представляя, что это делает со мной, а именно — заставляет её желать.

Неистово, дико, до одури. В голове разгораются фантазии, как бы она стонала подо мной и вот так вот приоткрывала бы свой идеальный ротик.

Эстер даже не представляет, каково это — видеть её в кампусе после всех этих представлений и удерживать себя от того,