Избранная - Василиса Мельницкая

Кольцо лежало на ладони. Простое, серебряное, без гравировки и камней. Детское.

Последнее подсказал Александр Иванович, указав на размер. И точно, при желании я не смогла бы надеть кольцо даже на мизинец, а у меня тонкие пальцы.

Я зажала кольцо в кулаке, прислушиваясь к ощущениям. Ничего нового. Даже странно, что психометрия мне не дается. И обидно. В кольце ключ к разгадке тайны, что хранит князь Разумовский.

— Способность к психометрии открывается не у всех, — сказал Александр Иванович. — Это сложнее, чем телепатия. По сути, это воспоминания тех людей, что долго держали предмет в руках или касались телом. Но не все подряд, а те, что сопровождались яркими и сильными эмоциями. Предмет как бы впитывает в себя часть картинки, понимаешь?

Я понимала. О психометрии я узнала не от Разумовского. И была уверена, что овладею практикой в свое время.

Только времени не осталось.

В комнату заглянул Ваня.

— Тебя ждут, — сказал он. — Пора.

Я спрятала кольцо в спичечный коробок, а коробок убрала в карман.

— Ванюш, иди сюда, — попросила я, поднимаясь.

И, когда брат послушно подошел, крепко его обняла. Обычно Ваня стеснялся таких нежностей и старался их избегать. Однако сейчас прижался и даже неловко обнял меня в ответ.

— Не ходи, — выдохнул он чуть слышно.

— Надо, — возразила я. — Иначе не видать нам покоя. Да и вообще…

Он тяжело вздохнул.

— Я вернусь, — добавила я. — И ты со всем справишься. Ты у меня молодец.

Ваня хлюпнул носом. Он прекрасно понимал, какие опасности поджидают меня во дворце императора. Да за одно использование чужой ауры можно тюремный срок получить! И это в лучшем случае.

— Так, отставить, — произнесла я строго. — Морозовы не плачут.

— А я не Морозов, — зловредно сообщил братец. — Ну, официально. Так что мне можно.

— Вот тут ты ошибаешься, — сказала я. — Впрочем, решать тебе. Я готова принять тебя в род.

Магический знак на запястье, символ принадлежности к роду, мне вернули давно. Я никому не говорила об этом. Это не тайна, просто… как-то к слову не пришлось. Однако сейчас показала знак брату. Бегущий олень переливался серебряным плетением.

— Правда? — охнул Ваня. — Мне… меня…

— Это законно, — пояснила я. — Ведь ты родился после казни отца. С документами поможет Александр Иванович. Ритуал я могу провести прямо сейчас.

— Да? — Он все еще не мог поверить. — Да! Да, я хочу. Пожалуйста!

Я не сомневалась, что от этого предложения Ваня придет в восторг, потому и отложила его на последний момент. Это поднимет Ване настроение, и прощание не останется в памяти тягостным.

Капля крови, нужные слова, немного родовой силы — и на Ванином запястье появился серебряный олень.

А вот теперь, действительно, пора.

Я потрепала Ваню по волосам и поцеловала в нос Карамельку. Интуиция подсказывала, что мы нескоро увидимся.

— Простите, я заставила вас ждать, — произнесла я, заходя в библиотеку в доме Верховной Ведьмы.

— Ты предупреждала, — напомнил Александр Иванович. — Как все прошло?

— Ваня счастлив, — коротко ответила я.

— Не переживай, я за ним присмотрю, — сказала Алевтина Генриховна.

— Здесь с ним ничего не случится, — добавил Тимофей Иванович.

— Знаю. — Я кивнула. — Спасибо.

— Вечером поезд, надо начинать. — Александр Иванович встал. — Яра, ты готова?

— Да.

Я протянула ему руку, ладонью вверх. Ритуальный нож полоснул по ладони дважды, выписывая крест. Алевтина Генриховна поднесла каменную миску, чтобы собрать кровь. Тимофей Иванович высыпал на рану порошок из заговоренных трав.

Адская боль растекалась по руке, но я терпела.

Алевтина Генриховна едва слышно забормотала неизвестный мне заговор. Тимофей Иванович вторил ей на латыни. Стало легче, боль притупилась. Александр Иванович вдавил в рану маленькую капсулу. И вновь полоснуло болью. Я закрыла глаза.

Мне рассказали о том, как будет проходить ритуал. Предупредили, что будет больно. Осталось лишь дочитать заговор, зарастить кожу и начертить моей же кровью несколько рун, запускающих процесс преобразования. Мне подселили живой артефакт, что изменит ауру и внешность.

Запрещенное колдовство. Если меня раскроют, осудят всех, кто проводил ритуал. Только исполнители и головы лишиться могут. Достанется и той, кто позволила снять с себя слепок.

Если глава отдела эсперов при управлении госбезопасности пошел на такой риск, а Верховная Ведьма и ведьмак его поддержали, дела плохи. В том смысле, что других способов докопаться до истины нет. А делать вид, что ничего не происходит — не вариант.

Веня рассказал Александру Ивановичу о сестре, я — о странных словах Разумовского и о кольце, и Александр Иванович, образно говоря, схватился за голову. Планы пришлось срочно корректировать. Если первоначально я должна была появиться во дворце практически незаметно, и больше слушать, чем действовать, то теперь мне отводилась роль провокатора.

— Яра, как ты? — спросил Александр Иванович.

— Яна, — поправила его Алевтина Генриховна. — Теперь она Яна. Пусть привыкает.

Я честно предупредила Александра Ивановича, что не могу полностью доверять баронессе, из-за ее возможного родства с князем Разумовским. Результат анализа мы еще не получили.

— Мне ты доверяешь? — поинтересовался Александр Иванович. И добавил, когда я ответила утвердительно: — Родственники они или нет, неважно. Алевтина Генриховна нам поможет.

Пожалуй, без ее помощи попасть во дворец было бы практически невозможно. После заговора ведьм малого ковена штат фрейлин для государыни набирали постепенно. И ведьм туда приглашали неохотно. Однако Алевтина Генриховна добилась того, чтобы определенные традиции соблюдались. Хотя бы одна ведьма должна охранять жену императора. Лучше три. Или пять.

Во время визита в Кисловодск количество ведьм среди фрейлин решили увеличить. Государыня попросила заранее представить ей тех, кто будет в свите. Алевтина Генриховна лично сопровождала в Санкт-Петербург трех ведьм. Я стала одной из них.

Яна Заяц, двадцати трех лет от роду, выпускница филиала школы ведьм, что располагался на Дальнем Востоке. Две другие ведьмочки из местных, поэтому с Яной не знакомы, что очень удобно.

Мы с Яной были примерно одинакового роста и телосложения. И цвет волос у обеих рыжий, только разных оттенков. И даже имена созвучны, что тоже облегчало мне жизнь.

— Чувствую себя нормально, — ответила я Александру Ивановичу.

Ого! И тембр голоса слегка изменился. Сава говорил, что мой похож за звон колокольчиков. У Яны он ниже, насыщеннее.

Алевтина Генриховна подала мне зеркало.

Радужка стала серой, веснушки исчезли. Изменилась форма носа, губы казались тоньше, а щеки — круглее.

Я расправила плечи, положила зеркало и повернулась к Тимофею Ивановичу.

— Я готова.

Он