Постдипломные практики - Ксения Алексеенко

Има брила щетину.

Медленно и осторожно вела острым лезвием по скуле к подбородку. Это был совсем особый звук, — рассыпчатое потрескивание срезаемых волосков, — затухавший, когда лезвие удалялось от не слишком чувствительного уха.

Звук ленивого утра, когда отчеты написаны, эксперименты в лаборатории завершены, и можно не нестись с утра, сломя голову, что-то доделывать, а понежиться в кровати лишние полчасика, потом встать, отмыть волосы от запаха реагентов, сбрить отросшую за долгие дни бдений щетину. светлую, почти незаметную, и даже приготовить себе настоящий завтрак, вместо того, чтобы на скорую руку рубить бутерброды или заливать в урчащий желудок очередную чашку кофе с кучей сахара.

Рука у Имы дрогнула, и она с неудовольствием отметила алые бисеринки крови на скуле.

И что с того, что это ее последний раз?

Нечего нюни разводить и портить себе хорошее утро.

Волею добросердечной герцогини Име было даровано шесть лет беззаботной жизни. Вольный Университет Либена зачислил ее сначала на четыре года основного курса обучения, а потом, когда она блистательно сдала экзамены, по ходатайству Вунка, ее научного руководителя, еще на два года дополнительного.

Вчера она блистательно защитила магистерскую. В конце недели ее ждет специальная смешная шапочка, диплом и лицензия на работу с рудами и минералами.

И возвращение на малую родину, к родителям. Родители гномы простые: уже похлопотали ей о месте младшего техномага на шахте, — старшим Име никогда не стать, нет в ней магии, все ее знания лишь наука, — и все пишут, как ждут, как пристроили Име комнатку на выходной бонус от герцогини, как выстроятся к Име женихи, от двери и спиралью вдоль коридоров, как выйдет Имочка замуж, и заживет благопристойно и счастливо, с профессией в руках и долгожданными внучатками у штанины…

Иму такие идеи не вдохновляли, но и не пугали. Спокойная размеренная жизнь — почему бы и нет?

Были в ее жизни приключения, и не было в тех приключениях большого счастья; была в ее жизни наука, да не было в той науке грандиозных открытий; а семьи еще не было, и эта неизвестность казалась довольно многообещающей.

Снова дрогнула рука.

Има вздохнула, умылась холодной водой. Осторожно промокнула ранки спиртом: можно и не заклеивать, уже почти и затянулись, хорошая всё-таки у гномов регенерация.

На первых курсах она за бородой ухаживала. В лаборатории обязательно надевала на нее белый колпак, чтобы не испортить реагенты лишней волосней, заплетала в косички на празднике, и считалась в среде гномьей общины Очень Перспективной Девушкой.

Ее родителям тогда пришло несколько очень солидных брачных предложений. Мать скурпулезно составляла список, которым хвасталась подругам, но Има попросила раньше времени не отвечать.

А потом ей на колпак пролилась кислота. Разбавленная, но красоту девичью попортила. Пришлось избавляться от кос до пояса: Има подравняла себе бороду, оставив едва по плечи, — в ее родном городке это считалось бы очень смелым каре, — и с удивлением отметила, что ей гораздо проще держать подбородок прямо.

Стрижка за стрижкой, и Има избавилась и от пушистых бакенбардов, и от усов, за которыми тоже лень стало ухаживать. И наконец начала бриться гладко, а волосы за спиной наскоро заплетать в не слишком длинную косу до лопаток и сворачивать в узел, чтобы удобно было повязывать рабочую косынку.

В студенческой среде это было нормально. Не она первая испортила себе бороду реагентами.

Здесь вообще всем было как-то все равно, гномка ты, очень некрасивая эльфийка-карлица, орчанка не того цвета или низенькая человечка. Здесь, в Вольном Университете Либена, не в ходу были расовые предрассудки, и студенты смешивались в более-менее однородную массу, с гораздо большим энтузиазмом блюдя традиции студенческие.

За фриков скорее считали тех, кто упорно оставался в рамках своих землячеств и общин.

Но теперь Има защитилась.

Ей дадут шапочку и диплом, последнюю стипендию, чуть повышенную за успехи в учебе, месяц на выселение из общежития, а дальше пора будет возвращаться домой.

И хорошо бы за этот месяц отрастить приличествующуюю гномке на выданье бороду. Има не сомневалась, что родители поймут смелое каре красавицы-студентки, но испытывать их терпение голым лицом не собиралась.

Поэтому — последний раз.

Правда последний.

Да, есть у нее брачное предложение, где парень не испугается, но…

Има всполоснула в воде тонкое лезвие опасной бритвы, а потом легко переломила его меж сильными пальцами.

Больше не понадобится.

— Эй!

В дверь несколько раз гулко стукнули кулаком.

Има накинула халат, затянула пояс на слишком тонкой для гномки талии, — ничего, дома откормят ещё, округлится как надо, — и открыла дверь.

— Чего тебе, уважаемый?

Весь ее тон говорил, что уважения она не испытывает ровным счётом никакого. Просто Има всегда была вежливая девушка, и «к демонам идите» использовала только когда ее отвлекали посреди важного эксперимента.

За дверью обнаружился Бунаэль, дружок Янга.

Има поняла, что спокойно позавтракать ей сегодня не дадут.

Янг, приемный сын благодетелницы-герцогини, был именно тем мальчишкой, который когда-то давно втянул Иму в ее первое в жизни, и она смела надеяться, последнее приключение. Там было много разъездов, беготни и гневных властных взрослых, способных раздавить юную Иму, тогда всего лишь младшую горничную при герцогине, кончиком пальца. Там было холодно, голодно и страшно.

Там было непонятно, что завтра.

Там было абсолютно очевидно, что Янг не выкрутится.

Там Янг выкрутился.

Он пообещал Име, что с ней все будет хорошо, что он о ней позаботится.

И после приключения Има зажила спокойно и в достатке, а потом и вовсе получила приглашение в Университет: вступительная заявка оплачена, пожалуйста, прибудьте на экзамен.

И как она готовилась!.. Она вцепилась в подаренный ей шанс и месяц перед экзаменом не вылезала из маленькой городской библиотеки. Простая горничная из семьи рудознатцев еще проще, третья по счету дочь, что-то она по верхам ухватила от родителей, но бесконечно мало, и с каждым днем она понимала лишь, что не успеет, никак не успеет выучить все, что ее знания — лишь микроскопический камешек у подножия огромной горы…

И когда она нашла себя в списках удостоенных стипендии, она впервые в жизни плакала от счастья.

Янг о ней позаботился, но и она о себе позаботилась, это был не только Янг.

Но был еще сам побег, тот момент, который все не отпускал Иму, мучил и снился, — вместе, она и