Измена. Срок годности - Галина Колоскова

Паспорт. Дипломы. Трудовой договор. Всё в папку, всё в сумку.

Ноутбук в кабинете. Захожу — его святая святых. Стол завален бумагами, два монитора, кожаное кресло. На стене — диплом MBA, в рамочке. Гордость.

Отключаю свой ноутбук от зарядки, убираю в рюкзак. Планшет — туда же. Внешний диск с моими дизайн-проектами — в карман куртки.

Гардеробная. Моя половина. Вещи висят ровными рядами — платья, костюмы, блузки. Я любила выбирать их, любила наряжаться для него. Для наших выходов. Для его партнёров. Для чужих людей, которые должны были видеть, какая у него красивая жена.

Сейчас смотрю на эти тряпки и чувствую только пустоту.

Беру чемодан. Кидаю джинсы, свитера, бельё. Косметичку — со всем содержимым, не разбирая. Украшения — в кофр, на дно. Туфли — любимые, лодочки от Jimmy Choo, в которых была на его дне рождения в прошлом году. Тогда он сказал, что я прекрасна. Тогда он ещё врал красиво.

Чемодан забит под завязку. Молния закрывается с трудом. Сажусь сверху, надавливаю — щёлк. Готово.

Обвожу комнату глазами. Тумбочка. Наши часы — его и мои, рядом. Его книга — Довлатов, он перечитывает в сотый раз. Очки в оправе от Cartier.

Всё чужое.

Смотрю на ключи в руке. Медные, тяжёлые, с брелоком в виде домика — сувенир из Ялты. Я купила его пять лет назад, когда мы первый раз поехали в Крым. Мечтали, что когда-нибудь купим там дом. У моря. С верандой и виноградом.

Кладу ключи на тумбочку. Медленно, стараясь не думать.

И тут — щелчок входной двери.

Замираю. Сердце пропускает удар.

Шаги в холле. Тяжёлые, уверенные. Его шаги.

— Рита?

Голос растерянный. Он не ожидал меня здесь увидеть. Думал, я у Наташки, плачу в подушку, жду, когда он соизволит позвонить.

Он появляется в проёме коридора. Пиджак нараспашку, галстук ослаблен. Глаза скользят — по мне, по чемодану, по сумке на плече.

— Ты... ты что здесь делаешь?

Молчу. Смотрю на него. Красивый. Даже сейчас, врасплох, он красивый. Высокий, статный, ухоженный. Мужчина, о котором мечтают. Которого я любила.

— Вещи собираю, — отвечаю спокойно. — Видишь?

— Какие вещи? Зачем? Рита, подожди...

Он делает шаг ко мне. Я отступаю. Он замирает.

— Не подходи.

— Рита, послушай!.. Всё не так, как ты думаешь. Это ошибка. Я не хотел, честное слово. Она сама... я даже не знаю, как это вышло. Я люблю только тебя.

Слова льются потоком. Заученные, фальшивые. Он говорит быстро, сбивчиво, хватает ртом воздух.

— Ты должна понять. Она беременна. Я не могу просто взять и бросить её. Но и терять тебя не хочу. Мы что-нибудь придумаем, давай поговорим спокойно.

Смотрю на его губы. Красивые, чётко очерченные. Губы, которые целовали меня каждое утро, а сейчас произносят гнусную ложь.

— Беременна, — повторяю я. В тишине нашего холла звучит как пощёчина. — Ребёнок, которого ты никогда не хотел.

— Рит...

— Помнишь, пять лет назад? — перебиваю его. — Я тоже была беременна. Пришла к тебе счастливая. Две полоски, яркие, чёткие. А ты сказал: «Не время. Нужно прочно встать на ноги. Подождём».

Он бледнеет. Отводит взгляд.

— Я помню.

— Правда? И что ты помнишь? Как вёз меня в клинику? Как ждал в коридоре, пока я убивала нашего ребёнка? Или как потом купил цветы и торт, чтобы утешить?

— Это было другое...

— Что другое? — я повышаю голос. — Ты сказал — не время! Ты сказал — подождём! Я ждала. Пять лет ждала! Помогала тебе, поддерживала, была идеальной женой, твоей витриной, твоей куклой. А ты в это время искал ту, которая сможет. Молодую, здоровую, с идеальным животом.

— Не смей так говорить! — он делает шаг, хватает меня за плечо. — Ты не знаешь, как всё было!

— Я знаю достаточно! — Сбрасываю его руку. — Я слышала, как ты назвал меня старухой. Слышала, как ты говорил ей, что я не смогла родить. Ты списал меня как бракованный товар. Выбросил и пошёл за новой моделью.

— Это не так...

— А как? — смотрю ему прямо в глаза. — Объясни. Когда муж называет жену старой, бесплодной, а сам в это время гладит живот любовницы? Как это называется, Андрей?

Он молчит. Только желваки ходят на скулах.

— Я подаю на развод, — говорю твёрдо. — И не вздумай угрожать! Не вздумай перекрывать счета или прятать документы. Мне терять нечего. Ты уже отнял у меня всё.

— Рита, одумайся. Куда ты пойдёшь? Что ты будешь делать одна?

— Жить. Впервые за много лет — для себя.

Подхватываю чемодан. Не оглядываюсь.

— Рита! — кричит он в спину.

Дверь захлопывается.

Лифт едет вечность. Смотрю на своё отражение в зеркале — глаза сухие, губы сжаты в нитку. Держусь.

Выхожу из подъезда. Демид стоит у машины. Увидев меня, открывает багажник. Молча загружаем чемодан.

Сажусь в машину. И тут прорывает.

Слёзы текут сами. Мокрые дорожки по щекам, солёный вкус во рту, дрожь во всём теле.

Демид садится за руль. Смотрит на меня секунду, протягивает руку, берёт мою ладонь в свою. Горячую, надёжную.

— Поплачь, — говорит тихо. — Я подожду.

И я плачу. По-настоящему. Громко, взахлёб, некрасиво. Сопли, слёзы, размазанная тушь — плевать. Плевать на всё.

За окном моросит дождь. Город тонет в серой пелене. А я сижу в машине, рядом с почти чужим мужчиной, и оплакиваю свою жизнь. Ту, которая закончилась сегодня в квартире с запахом его парфюма.

Слёзы заканчиваются, наступает звенящая пустота. В ней пока нет боли.

— Куда теперь? — спрашивает Демид.

— К Наташке. Мне нужно подумать.

— О чём?

— О жизни. О том, как её теперь жить.

Он смотрит на меня долго. Потом заводит мотор.

И мы едем. За окном проплывает город. Москва, которую я любила, Москва, в которой я была счастлива. Теперь она просто серая и мокрая. Как моё настроение.

Сжимаю в руке паспорт. Документ, удостоверяющий личность. Интересно, удостоверяет ли он, что я теперь другая? Что внутри меня больше нет той Риты, которая ждала, верила, надеялась?

Наверное, нет.

Наверное, эту личность мне придётся создавать заново. Самой. Без него.

Я закрываю глаза и позволяю себе просто дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Три дня я просто существую. Лежу на Наташкином диване, смотрю в потолок, пью чай, который она суёт мне в руки каждые два часа. Телефон молчит. Андрей не звонит. Или звонит, но я не слышу — поставила на беззвучный режим и закинула в дальний угол сумки.

Противоречивые чувства рвут мозг и душу. А если он говорил правду? Потерянный взгляд,