Измена. Срок годности - Галина Колоскова

Закрываю глаза. В голове — карусель. Его рука на её животе. Её счастливое лицо. «Старуха». «Не смогла родить». Слова врезаются в мозг раскалёнными иглами.

Наташка встречает нас в дверях. Халат нараспашку, под ним футболка, волосы растрёпаны. Обнимает меня так крепко, что хрустят кости.

— Дура ты, Ритка… — шепчет она в ухо. — Дура. Зачем ушла? Нужно было выплеснуть на него, а не варить злость в душе. Но я тебя люблю.

Я не плачу. Слёз нет. Только сухость в глазах и странное ощущение, что всё это происходит не со мной. Что смотрю фильм про женщину, которую предали, а я просто зритель в тёмном зале.

— Чай? — спрашивает Наташка, заглядывая в глаза. — Вино? Валерьянка?

— Спать, — отвечаю без сил. — Просто спать.

Она отводит меня в гостиную. Диван разложен, бельё свежее. Ложусь, укрываюсь пледом до подбородка и смотрю в потолок. Наташка стоит в дверях, мнёт край халата.

— Ты точно в порядке?

— Точно. Иди спи.

Она уходит. Слышно, как шепчется с Демидом в коридоре, потом хлопает дверь его комнаты. Тишина.

Потолок. Белый, ровный, с идеально гладкой поверхностью. На нём нет ни трещинки. Как в нашей жизни не было трещин — до сегодня. А может, они были всегда, просто я их не замечала?

Мысли не дают уснуть. Перебираю кадры, как старые фотографии.

Благотворительный вечер в «Метрополе». Я в тёмно-синем платье в пол, волосы уложены, улыбка идеальная. Андрей под руку представляет меня партнёрам: «Моя жена». Они смотрят с одобрением. Красивая, молодая, статусная. Хорошая витрина.

Ужин с клиентами в «Beluga». Я поддерживаю светскую беседу, шучу, смеюсь в нужных местах. Андрей довольно улыбается. После, в машине, он скажет: «Ты сегодня была великолепна. Они в восторге». Я растаю от похвалы. Я всегда таяла.

Выставка в Манеже. Премьера в театре. Закрытая вечеринка в «Чайке». Я везде. Я всегда рядом. Красивая, ухоженная, удобная. Никаких проблем, никаких скандалов, никаких требований.

А дети?

Закрываю глаза, и воспоминание бьёт наотмашь.

Первый год брака. Положительный тест. Две полоски, яркие, чёткие. Я лечу к нему в офис, счастливая, с тестом в сумочке. Врываюсь без стука.

— Андрей! Я беременна!

Он поднимает голову от бумаг. Смотрит странно. Не радостно. Скорее — испуганно. Потом берёт себя в руки, встаёт, подходит, обнимает.

— Рит, это замечательно. Но... сейчас не время. Ты должна понимать. У меня проект, инвесторы, мы на взлёте. Если сейчас отвлекусь, всё рухнет. Давай подождём годик-другой. Когда встанем на ноги прочно, тогда и родим. Троих… хоть пятерых! Обещаю.

Я смотрю в его глаза и вижу там не любовь к будущему ребёнку, а страх за бизнес. И я соглашаюсь. Я всегда соглашаюсь.

— Ты прав, — шепчу я. — Конечно, прав. Мы подождём.

Мини аборт. Холодная операционная. Безразличные глаза врача. И тишина после. Дома он купил цветов, принёс мой любимый торт. Сказал: «Ты сильная. Мы всё наверстаем».

Я верила. Я ждала. Пять лет ждала. Помогала, поддерживала, была идеальной женой. А он в это время искал ту, которая сможет родить. Молодую, здоровую, с идеальным животом.

Переворачиваюсь на бок. Подушка мокрая от слёз — когда я успела заплакать? Слёзы текут сами собой, я их даже не чувствую.

В голове снова прокручивается сцена в съёмной квартире. Его рука на её животе. Как он гладит — нежно, бережно, собственнически. Он никогда не гладил так осторожно меня. Даже когда носила под сердцем ребёнка. Того, которого он заставил убить.

«Старуха». Это слово жжёт. Мне тридцать три. Я не старая. Я просто... ненужная.

Вспоминаю, как мы познакомились. Мне двадцать семь, ему тридцать пять. Он ухаживал красиво, изысканно. Рестораны, цветы, поездки. Говорил, что искал такую всю жизнь. Что я — его идеал. Теперь я знаю цену этим словам.

Часы на стене тикают мерзко, навязчиво. Тик-так. Тик-так. Время идёт, а я лежу и смотрю в потолок. Мыслей становится всё больше, они путаются, накладываются друг на друга.

Я вспоминаю все его командировки. Как он уезжал и возвращался. Как я ждала. Как грела ужин, накрывала на стол, надевала красивое бельё. А он, может быть, в это время...

Не могу!.. Не хочу думать!

Смотрю на часы. Три ночи. Четыре. Пять.

Под утро, когда за окном начинает сереть, понимаю: я не вернусь домой. Никогда.

Вывод приходит как приговор, который я сама себе вынесла. В ту квартиру, где пахнет им, где его вещи, где наша постель — я не войду больше никогда.

Эта мысль не приносит облегчения. Не приносит радости или злости. Только холод. Липкий, тягучий холод, разливающийся по венам вместо крови.

Я закрываю глаза. Сна нет. Но я хотя бы перестаю думать. Просто лежу и смотрю в темноту.

В соседней комнате кашляет Демид. Наташка возится на кухне, слышен звон посуды. Жизнь продолжается. А моя жизнь закончилась вчера в пять часов вечера в пустой квартире с запахом ванили.

Но что-то внутри, на самом дне, еле слышно шепчет: «А может, только началась?»

Просыпаюсь от запаха кофе. Густой, горький, он проникает в каждую клетку, вытаскивая из темноты. Глаза открываются с трудом — веки опухли, ресницы слиплись, в голове вата.

Смотрю на часы. Девять утра. Я спала два часа? Или не спала вообще? Время в этой комнате течёт иначе.

Наташка стоит в дверях с чашкой в руках. Смотрит на меня так, будто я тяжелобольная. Этот взгляд я уже знаю — жалость пополам с ужасом. Хочется ей сказать: «Перестань, я не умерла». Но вместо этого молча беру кофе.

— Как ты? — озвучивает свой вопрос.

— Жива.

— Это я вижу. — Она садится на край дивана, поправляет плед. — Ты выглядишь... ну, как будто по тебе асфальтоукладчик проехал.

— Спасибо, подруга. Подбодрила.

Она вздыхает. Тянется, хочет погладить по голове, но я отстраняюсь. Не потому, что злюсь. Любые прикосновения лишние. Чужие. Всё сейчас кажется чужим.

— Демид приехал, — говорит Наташка, меняя тему. — Продуктов привёз. Говорит, если тебе надо куда-то съездить, он готов.

— Не надо.

— Рит...

— Я сама, Наташ. Правда.

Она смотрит с сомнением, но не спорит. Мы слишком долго знаем друг друга, чтобы тратить время на пустые пререкания.

— Кофе пей, — кивает на чашку. — Я там яичницу сделала. Иди завтракать.

Ухожу в ванную комнату. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Лицо серое, под глазами синяки, губы потрескались. Волосы висят сосульками. Красавица. «Старуха» точно подходит.

Умываюсь холодной водой. Щиплет кожу. Причёсываюсь кое-как, собираю волосы в хвост. Смотрю на себя ещё