1941 Другая реальность - Демьян Копьёв

Жара стояла такая, что бронежилет казался раскалённой печью, привязанной к телу. Пот заливал глаза, скатывался по моим вискам и впитывался в подворотник, давно потерявший всякое подобие белизны. Термометр на базе показывал сорок три градуса в тени.

Я снял шлем, вытер лоб рукавом и снова нахлобучил его на голову. Эта привычка стала рефлексом за четырнадцать месяцев командировки.

Подполковник Дронов Алексей Михайлович, сорока двух лет, военный советник при штабе сирийской правительственной бригады, — вот что было написано в моём командировочном предписании. На самом же деле я занимался тем, чем занимались все военные советники в зонах активных боевых действий: планировал операции, координировал огневую поддержку, а временами лично выезжал на передовую, потому что без присмотра местные командиры умудрялись превращать любой толковый план в хаотическое месиво.

Вот и сегодня я был на выезде.

В этот раз колонна из четырёх бронированных «Тигров» и двух сирийских БМП двигалась по разбитой дороге в направлении Эс-Сухне.

Впереди лежал участок, который разведка пометила как условно безопасный.

Рядом со мной на заднем сиденье головной машины сидел Женька Лукьянов, который являлся моим связистом, переводчиком и по совместительству единственным человеком в радиусе пятидесяти километров, с которым можно было поговорить о чём-то кроме войны. Женя читал на планшете какой-то роман, прикрывая экран от солнечного блика ладонью.

— Товарищ подполковник, — произнёс он, не отрываясь от чтения, — А правда, что нас через две недели ротируют?

— Правда, Женя, если, конечно, доживём.

— Вы это так говорите, будто сомневаетесь.

— Я суеверный.

Женя не поверил, хмыкнул в кулак и вернулся к планшету. Я посмотрел в окно, за которым тянулась выжженная земля, редкие кусты какой-то невероятно живучей колючки, далёкие холмы, подёрнутые маревом горячего воздуха. Война здесь чувствовалась даже везде: все населённые пункты вдоль дороги были покинуты, дома зияли пустыми глазницами окон, а на обочинах попадались остовы сгоревшей техники, нашей и чужой.

Наш водитель, ефрейтор Паша Гущин, двадцатитрехлетний парень из Тамбова с круглым добродушным лицом осторожно вёл машину, объезжая выбоины и подозрительные участки грунта. Паша провёл здесь достаточно времени, чтобы различать, какая яма была безопасна, а какая могла оказаться наспех замаскированным фугасом.

— Михалыч, — раздался в наушнике голос майора Сергея Рябова из второй машины, — Впереди по курсу что-то непонятное. Дрон показывает какое-то движение за холмом справа, примерно в восемьсот метрах от вас.

Я поднял бинокль, хотя с такого расстояния увидеть что-либо через пыльное бронестекло было практически невозможно.

— Какое именно движение?

— Похоже на пикап. Вроде сейчас остановился. Да, точно, стоит, вроде никого рядом, но я бы перестраховался.

Я задумался на несколько секунд. Одинокий пикап в пустыне мог означать всё что угодно. Опыт подсказывал, что лучше потерять двадцать минут на объезд, чем рисковать колонной.

— Всем машинам, снижаем скорость, — приказал я, — Рябов, подними дрон повыше, дай мне полную картинку.

Колонна остановилась. Паша заглушил двигатель, и в наступившей тишине я расслышал, как потрескивал раскалённый металл капота. Открыл дверь и вышел на дорогу, тут же разминая затёкшие ноги. Воздух снаружи оказался таким горячим, что, казалось, обжигал лёгкие при каждом вдохе.

Рябов возился с управлением разведывательного беспилотника, который представлял собой маленького квадрокоптера, которого мы все ласково называли «мухой». Через минуту на моём планшете появилась картинка с его камеры. За холмом действительно стоял белый, обшарпанный пикап, Тойота Хайлюкс, любимый транспорт всех ближневосточных боевиков. В его кузове виднелось что-то накрытое брезентом. Людей поблизости я не заметил.

— Чисто вроде, — отрапортовал Рябов по рации, — Может, бросили?

— Может, или, наоборот, ждут, пока мы подъедем поближе. Давайте обойдём слева, увеличиваем дистанцию до километра и посмотрим что к чему. Сирийцам передай, пусть идут замыкающими и держат эту сторону на прицеле.

Я уже собирался сесть обратно в машину, когда Женя, высунувшись из окна с биноклем в руках, вдруг крикнул:

— Движение! Два часа, на гребне!

Я развернулся и успел увидеть вспышку, а затем услышал характерный свист, который запомнив однажды, уже никогда невозможно забыть. Это была противотанковая ракета, кто-то выстрелил с гребня холма, до которого было метров шестьсот.

— К бою! — заорал я во всё горло, одновременно падая на землю.

Ракета прошла над крышей второй машины, чуть не зацепив антенну, и ударила в борт замыкающей сирийской БМП. Раздался взрыв, и в небо взлетел огненный столб, со всех стороне послышались крики.

Время одновременно замедлилось и понеслось вскачь. Я отдавал команды, почти не задумываясь, всё-таки двадцать лет службы вбили тактические решения в мозговую подкорку.

С гребня холма по колонне открыли огонь из нескольких точек. В ход пошёл пулемёт, затем автоматы, а потом снова запустили ракету, которая к счастью ушла мимо, вздыбив фонтан щебня и пыли метрах в десяти от головной машины. Осколки камней барабанной дробью застучали по броне.

— Гущин, заводи, уходим вперёд на двести метров, вон за ту насыпь! — указал я бойцу. Лукьянов, держи связь со штабом, запрашивай авиацию!

Паша рванул Тигр с места так резко, что меня вдавило в сиденье. Пули щёлкали по корпусу машины, броня держала, но звук заставлял инстинктивно вжимать голову в плечи. Женя орал в рацию, вызывая огневую поддержку.

Мы успели проскочить за бетонную насыпь, которая представляла собой остатки какого-то давно разрушенного строения, и заняли позицию. Рябов развернул пулемёт на крыше своей машины и начал методично поливать противника длинными очередями. Сирийцы из уцелевшей БМП тоже открыли ответный огонь, их пушка гулко ухала, взрывая каменистый склон холма.

Я оценивал ситуацию. Засада была грамотной, огонь вёлся с нескольких позиций, перекрывая сектора, но нападавших было немного, на мой взгляд человек пятнадцать-двадцать. Серьёзной бронетехники у них, судя по всему, не имелось, только ПТУР и стрелковое оружие. Если авиация придёт в ближайшие двадцать минут, мы сможем выбраться.

— Михалыч, — голос Рябова в наушнике прозвучал напряжённо, —

Нас обходят с левого фланга. Вижу группу из шести человек, они пытаются зайти нам в тыл.

Я высунулся из-за насыпи и посмотрел в бинокль. Действительно, несколько фигур перебежками двигались по неглубокой промоине, которая шла параллельно дороге метрах в трёхстах слева. Если они дойдут до разбитого строения в двухстах метрах позади нас, то смогут вести огонь по колонне с тыла, и тогда мы окажемся в огневом мешке.

— Гущин, Лукьянов, за мной, Рябов, прикрываешь, остальные удерживают позицию.

Я взял автомат, надёжный АК-74М с подствольником и побежал вдоль насыпи, пригибаясь. Женя